ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

“Ангелочек”, по определению автора, - история маленького человека. Героиня до последних страниц безымянна: малый рост, малые духовные запросы безгрешного почти существа дают возможность знакомить с не... Ангелочек Евгений Анатольевич Даниленко * * * На первых фотографиях она предстает существом без лица, с одними глазами, окаймленными самодельными оборками. Затем она же, но по прошествии времени, у новогодней елки. Сельский фотограф увековечил малышку, позирующую, заложив руки за спину, выпятив округлый животик в малой ей уже кофте, измятой юбке, шароварах с пузырями на коленках и зашнурованных черными шнурками белых ботиночках с облупленными носами. Далее — групповой снимок мальчишек и девчонок в “испанках”. Детвора выстроилась на фоне моря, такого светлого, что оно кажется пустым местом. И она, наша малышка, крайняя слева во втором ряду — “испанка” сдвинута на затылок, и отчетливо виден этот узкий и выпуклый, как у козочки, лобик… * * * Забравшись в сад артиллериста последней всемирной войны деда Тараса, малышка при сигнале тревоги замешкалась, и в то время как остальная ребятня с визгом прыгала через заборы, оказалась нос к носу с хозяином, неожиданно выступившим из-за ствола засохшей алычи. Шагнув примотанной ремнем к бедру деревяшкой, знаменитый воин погрузил ее в букс между босых стопочек обомлевшей воровки. Нагнувшись, притянул ее к себе. Малышка ощутила запах, исходивший от страшного деда, — земли, табака, вина. Услышала удары его сердца. В следующую секунду ее отпустили, пробормотав с усмешкой: — Хороша выйдет сучка… Рассыпав украденные жерделы, малышка метнулась к забору. Перелезая через него, сделала неловкое движение и с размаху оседлала заостренную плаху. С той поры на исподе ляжечки остался шрам — в память о посещении сада. * * * Село, где жила малышка, было как все южные села. Зимой стояла гигантская грязь, которую жители месили литой резиной сапог. Вес

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

После — бухгалтерия, плановый отдел, должность секретаря-референта.

Везде Нина оказывалась душой коллектива. Заводилась для задушевных бесед с пол-оборота. Собеседник испытывал горячую симпатию к чернокудрой хохотунье, так верно угадавшей его лучшие качества и черты…

Правда, более внимательное ухо различало в симфонии обаяния и веселья одну маленькую, но отчетливую истерическую ноту.

И проходил год за годом. Из отпусков на юге Нина привозила фотографии, маски для подводного плавания, цветастые купальники, гнедой загар, солнцезащитные очки, соломенные сумочки, воспоминания о белом пароходе, играющих за буйками дельфинах, писке москитов в духоте номера, когда Яша и дети спят, из-под пола доносится музыка, слезы щекочут уши, и море под лучами солнца сверкает в глазах: в этих вспышках проявляется лицо синеглазца, губы шепчут его имя, ищут и находят — предплечье запрокинутой левой руки, в то время как правая, скользнув вниз, судорожно манит из окружающей темноты несбывшееся.

Яша давно уже не посещал рестораны. Друзья его рассеялись в окружающей жизни, призраками прошлого возникая в автобусной толчее, звоня по телефону, чтобы ни с того ни с сего поделиться печалью по случаю гибели в автокатастрофе общего знакомого, пожаловаться на жену, закрутившую роман с мясником, сообщить о выгодном обмене квартиры, покупке потрясающего браслетика к тем (“Ты, Яша, помнишь?”), с квадратным циферблатом часам. Тотышев сделался молчаливей, угрюмее. Попытался читать. Не читалось. Он повадился ходить к соседу, воевавшему в Афганистане и привезшему оттуда, взамен оторванной руки, видеомагнитофон, кучу кассет с записями фильмов Брюса Ли. Яша смотрел эти фильмы, поражаясь смертоносному отточенному до мелочей искусству нанесения ударов ногами. Выпив, делался подозрителен и свиреп. На работе его на руках носили. Он был безотказен, исполнителен, скрупулезен.

* * *

Однажды, через четыре года после ташкентских курсов, в дверь Нининой квартиры позвонили.

Нина вылетела из кухни, на ходу запахивая халатик и, мельком взглянув на себя в зеркало, как всегда настежь, распахнула дверь…

Было январское воскресенье. Иришка и Сашенька еще спали. Яша, собираясь с безруким соседом полюбоваться на лыжные гонки, чистил зубы в ванной.

— Кто там? — послышался его голос.

На лестничной клетке, праздничный, как Дед Мороз, стоял Владимир. Широко улыбнувшись, он шагнул за порог…

Уперевшись в грудь дорогому гостю, Нина изо всех сил оттолкнула его, захлопнула дверь и, проходя мимо ванной, рассеянно отвечала:

— Ошиблись квартирой.

Покормив мужа, выпроводив его, Нина, тихо охнув, опустилась на табурет. Ее начала бить дрожь.

Проснулись дети. Иришка спешила на тренировку по пинг-понгу. Сашенька, позавтракав, отпросился на каток.