ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

“Ангелочек”, по определению автора, - история маленького человека. Героиня до последних страниц безымянна: малый рост, малые духовные запросы безгрешного почти существа дают возможность знакомить с не... Ангелочек Евгений Анатольевич Даниленко * * * На первых фотографиях она предстает существом без лица, с одними глазами, окаймленными самодельными оборками. Затем она же, но по прошествии времени, у новогодней елки. Сельский фотограф увековечил малышку, позирующую, заложив руки за спину, выпятив округлый животик в малой ей уже кофте, измятой юбке, шароварах с пузырями на коленках и зашнурованных черными шнурками белых ботиночках с облупленными носами. Далее — групповой снимок мальчишек и девчонок в “испанках”. Детвора выстроилась на фоне моря, такого светлого, что оно кажется пустым местом. И она, наша малышка, крайняя слева во втором ряду — “испанка” сдвинута на затылок, и отчетливо виден этот узкий и выпуклый, как у козочки, лобик… * * * Забравшись в сад артиллериста последней всемирной войны деда Тараса, малышка при сигнале тревоги замешкалась, и в то время как остальная ребятня с визгом прыгала через заборы, оказалась нос к носу с хозяином, неожиданно выступившим из-за ствола засохшей алычи. Шагнув примотанной ремнем к бедру деревяшкой, знаменитый воин погрузил ее в букс между босых стопочек обомлевшей воровки. Нагнувшись, притянул ее к себе. Малышка ощутила запах, исходивший от страшного деда, — земли, табака, вина. Услышала удары его сердца. В следующую секунду ее отпустили, пробормотав с усмешкой: — Хороша выйдет сучка… Рассыпав украденные жерделы, малышка метнулась к забору. Перелезая через него, сделала неловкое движение и с размаху оседлала заостренную плаху. С той поры на исподе ляжечки остался шрам — в память о посещении сада. * * * Село, где жила малышка, было как все южные села. Зимой стояла гигантская грязь, которую жители месили литой резиной сапог. Вес

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если б, как в ташкентском отеле, ее грубо сграбастали бы так, что мучительно и сладко заныли все косточки…

Но, опустив руки по швам, Владимир блеял, что слишком, кажется, о себе возомнил, такой женщины недостоин...

Домой Нина успела вернуться до прихода Яши и детей. Смыла грим, сняла умопомрачительные кружева. Потом взяла веник, совок и, сметя с ковра осколки игрушечного домика, выбросила их в мусорное ведро.

* * *

…Вот как прошла Нинина жизнь до малышки. Все вышеприведенное, в главных чертах, вскоре стало достоянием последней. Ибо малышка полюбила дорогу в Нинин дом. Полюбила сидеть в ее гостиной, листать журналы, слушать вулканическую брюнетку, рассказывать ей свое.

* * *

Окружающая действительность начинала малышку нервировать. Все чаще она испытывала желание с разбегу лягнуть мир, кажется, не слишком торопящийся сделать ее счастливой…

Брюнет из интеллигентной семьи, совсем собравшись на малышке жениться, вдруг спросил:

— У предков машина есть?

— Нет.

— А дом какой? Двухэтажный, окруженный садом, в котором, чаю, не мудрено заблудиться среди мандариновых вечноцветущих аллей?

Малышка хотела отвечать, что подобный дом есть у одного человека в селе — колхозного председателя, напряженно ворующего тридцатый год подряд, но слезы закапали.

Дальнейшее тонет во мраке. Известно лишь, что малышке дано было испытать кратковременную, но горячую ненависть к своим незаможним родителям. А брюнет подал в отставку.

Оглядываясь, героиня наша видела некую, впрочем, представлявшуюся ей довольно возвышенной тяп-да-ляпицу из гимназических платьев, новых портфелей, свадеб, иллюстрированных журналов, фильмов, приезда сестры с мужем из Алжира: разлука с Алтуховым, Москва, “Березки”, примерка замечательных нарядов; Иштвана, вестибюля ВГИКа, А. Делона (вырезка из библиотечного журнала), стоящего со старательно втянутым животом на краю бассейна, загорания голышом, десятиклассника Глеба, лучшего спортсмена школы, отличника, сына агронома, однажды провожавшего двенадцатилетнюю малышку из кино, поездки с Валерием Степанычем туда, где были елки (вообще-то были сосны, но таких тонкостей малышка не различала), красивого импортного дивана в квартире Володи, “Текстильщика” и Светланы Палны, обедов с нотациями в кабинете Раисы Григорьевны, простонародных надежд, связанных с Низкошапским, “Ой, вы на актрису похожи!”, протяжных мужских взглядов, струй душа, шоколадных конфет, ошеломляющего холода медицинского инструмента и когда после паузы голос докторши говорит: “У вас там все создано для любви!”, душевных вибраций от запечатанного в целлофан белья, Нины и прочего…

Будущее представлялось малышке все более смутно.