Герцог Анжуйский праздновал триумф: только что под Жарнаком он разбил протестантское войско принца Конде и теперь поджидал в замке Плесси-ле-Тур новые отряды, необходимые для освобождения Пуатье. В тоже время Генриха мучила тревога. Нет, не судьба Пуатье — зависть короля тревожила его. Победы юного полководца явно задевали Карла IX. И вот однажды утром будущий Генрих III увлек Маргариту — которую он звал Марго — в парк замка Плесси-ле-Тур:
— Сестра, — сказал он, — образование, которое мы с вами получили, не меньше, чем узы родства, обязывает нас любить друг друга. Вы, должно быть, заметили, что из всех ваших братьев я испытывал к вам наибольшую симпатию, а я, в свою очередь, примечал, что естественное чувство подтолкнуло вас отвечать мне тем же. До настоящего времени мы просто жили с этой взаимной симпатией и не помышляли о том, чтобы строить на ней какие бы то ни было расчеты; наш союз не приносил никому из нас никакой выгоды, кроме того удовольствия, которое нам доставляло общение друг с другом.
Маргарита внимательно слушала брата своими хорошенькими ушками и гадала, куда он клонит.
— Это были отношения, которые подходили для детского возраста, — продолжал Генрих, — но сегодня мы уже не можем себе позволить быть детьми. Вы видите, сколь высоким и прекрасным делам призвал меня служить Господь и что именно в духе этого служения воспитывала меня королева, наша добрая матушка. Вы, кого я люблю и обожаю больше всех на свете, должны знать, что все то могущество, которого мне предназначено достигнуть, я никогда не смогу сосредоточить в своих руках без вашего участия. Ваш ум и ваша рассудительность дают мне уверенность в том, что, находясь подле нашей матушки и королевы, вы сделаете все, чтобы все предназначенное мне судьбой осуществилось.
И только после этого он перешел к сути дела.
— Боюсь, как бы мое отсутствие не повредило мне, ведь война и обязанности, которые я несу, вынуждают меня почти постоянно находиться вдали от двора. Тогда как мой брат король почти неразлучно находится при матушке, имея возможность ей льстить и во всем потакать. Боюсь, как бы постепенно там не созрело против меня какое-то недовольство и как бы мой брат король, повзрослев, не предал забвению свою любимую охоту и со свойственной ему отвагой, вдруг проснувшись для великих дел, не лишил меня обязанностей главнокомандующего, чтобы возложить их на себя. Для меня это было бы такой катастрофой и несчастьем, что я предпочел бы подобному унижению самую жестокую смерть.
Маргарита побледнела. Так чего же хочет ее брат? Он не замедлил с признанием:
— Я считаю необходимым, чтобы при матушке королеве находились несколько верных мне людей, которые оказывали бы мне поддержку.






