ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Отпуск есть отпуск, даже для бойца СОБРа. Капитан Казанцев едет к морю отдохнуть от бешеного ритма своей жизни. Но, похоже, покой не для него. У местного пахана Барона свои планы. И в этих планах Каза... Гладиатор Михаил Соколов Часть 1 МЕСТНЫЙ КОЛОРИТ Глава 1 ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ В середине огромного полупустого музейного зала были расставлены скамейки, чтобы посетители, обалдевшие от гипнотического однообразия морских волн, могли немного отдохнуть. Николая, вообще-то, всегда тошнило от всяких там музеев, включая и краеведческие, но в этот, Айвазовского, заглянул по причине жары, которая, как и он, почему-то избегает подобных заведений. Да, по причине жары и смутного, все возрастающего раздражения. Уже несколько часов, с самого приезда в город где-то в закоулках сознания зрела убежденность, что за ним следят. Интуиции своей он доверял, иначе уже не раз мог оказаться.., да нет, точно стал бы трупом. А так становились трупами другие (надо отметить, очень многие), имевшие несчастье по глупости нападать на него. Он присел на скамейку, подобно трем другим зомбированным посетителям, уставшим бродить в поисках хоть какого-то разнообразия в этих бесконечных волнах, и уставился на громадное, метра три на шесть, не меньше, полотно с изображением шторма. Интересно, как такие огромные картины протаскивают через столь маленькие двери? Конечно, по частям: отдельно разобранную раму, отдельно скатанный ковром шедевр… Утром Николай приехал из Москвы, где в пыльном каменном пекле стало ему невмоготу, приехал, но разницы не ощутил; было еще более томно, лишь влажный резкий бриз со стороны моря несколько освежал. На вокзале, сойдя с подножки вагона, он ловко увернулся от назойливых аборигенов, увешанных написанными от руки объявлениями о сдаче комнат, квартир и домиков, но тут столкнулся нос к носу с двумя ментами. Стоит взглянуть в глаза представителям правоохранительных органов, как теб

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они легли в постель, и, кстати, через пару минут она не могла уже думать ни об отце, ни о давно умершей матери, ни о собственном круглом сиротстве…

Утро было кисейное, матово-солнечное; сквозь розовато-теплый, прозрачный тюль пробивалось уже не южное, как вчера, а московское будничное светило.

Николай некоторое время рассматривал лепнину потолка, ровные узорные квадраты по периметру с созвездиями и розетками вперемежку и огромное, то же розеточное переплетение листьев и цветочных лепестков, откуда свисала на бронзовой ноге хрустальная россыпь люстры. На стенах обои переливались нежным шелком, конечно, западная подделка, впрочем, кто знает, что современный сервис может предложить теперь достойным людям? Увидел картину на стене и странно кольнуло близким воспоминанием – бушующее море, маленький, борющийся со стихией кораблик, – разумеется, Айвазовский, насмешливым штрихом вернувший его назад на несколько дней в городской, полный морских волн музей, чем завершил плавный оборот судьбоносного сюжета, счастливым финалом которого была эта московская постель… Ухмыльнувшись, Николай посмотрел на уже проснувшуюся, хитро подсматривающую за ним сквозь уголок улыбки Нину. Заметив, что обнаружена, Нина хихикнула, выпростала руку, потянулась, быстро обняла Николая, поцеловала, хищно застыла над его лицом и…

Вдруг среди плавного нарастания чувств, как преломление оных, серебром ударил звонок из прихожей, и вместе с падением настроения Нина вынужденно скатилась с постели и, уже на ногах, грациозно потянувшись к халатику, лукаво обернулась, чтобы взглянуть на свое загорелое отражение в его глазах; запахнулась и вышла.

Николай, разгладив ладонями простыню на голых чреслах, вновь уставился в потолок. Как странно!..

Только сейчас он вступил в строй чувств, о котором, если когда и думал, так только как о чем-то далеком, будущем, хрустальном, как башмачок Золушки, что будет сияющим ключиком к возможному счастью.

И вот оно свершилось, и он – Он! – готов идти под венец (сегодня пока в загс) совершенно безропотно и даже где-то с ощущением счастья, которое тут же, побочно, в более доступном оформлении выражалось такими простыми вещами, как розоватая бархатистость солнечных лучей, домашнее колыхание занавеси, выдуваемое московским, еще по-утреннему чистым ветерком из открытой балконной двери, Нинин солнечный изгиб бедра, ее горячая близость ночью, неудержимая улыбка на губах…

Послышались громкие шаги. Вдруг, испуганно запахивая на груди халатик, заглянула Нина.

– Николай! Ты только не волнуйся и держи себя в руках…

Ее быстро отстранили, дверь бесшумно, но со страшной силой распахнулась, и на пороге появился Барон.