Может, ты лежишь теперь среди могил там, где держал речь Линкольн? Скорее всего, ты пропал, и твои заброшенные кости так и лежат под одиноким вязом. А я забыл тебя, я не сдержал своего обещания позаботиться о том, чтобы ты выжил и невредимым вернулся к маме. Твоей самой страшной раной до тех пор была расцарапанная коленка, и вдруг ты получил пулю в сердце.
Может, ты теперь снова в Мэне? Вечер, озеро, теплый ветер. Призраки в лесах, мои призраки, мои воспоминания о доме, каким он был до всего этого. В этих воспоминаниях присутствовал Джонни и все было словно наяву. Казалось, все остальное отошло в мир призраков.
„Время, о время, замедли свой бег…“»
Эти стихи завладели им. Он вновь был юн и гулял рука об руку со своей первой любовью, внимая шепоту ветра над прудом Уэббера… Эндрю улыбнулся своим мечтам.
— Эндрю?
Он почувствовал какой-то неприятный запах. Кэтлин носовым платком вытерла слезы с его лица. Хотя глаза Эндрю были открыты, он не сразу увидел ее, продолжая пребывать в своих грезах.
Что-то холодное коснулось его ушей, и он вернулся в суровый мир реальности. Кэтлин.
Эндрю уставился на нее непонимающим взглядом. В это мгновение он не был уверен, любит он ее или ненавидит за то, что она принадлежит к ставшему ему чужим миру призраков.
— Эндрю, посмотри на меня!
Ее голос был жестким и холодным.
Он повернул к ней голову — да, Кэтлин была далеким призраком. Ему показалось, что он смотрит на нее с обратного конца подзорной трубы.
— Эндрю, бантаги взорвали внутреннюю стену. Они ворвались в брешь. Мы скоро потеряем гавань.
Гавань. Какую гавань? Слова проникали в мозг Эндрю, однако смысл их оставался ему неясен. В конце концов, все вокруг принадлежало миру призраков. Наконец к нему пришло смутное понимание. Она все еще чего-то от него хотела.
Эндрю уставился на Кэтлин и почувствован, что в полу под ним разверзлась дыра. Большой черный колодец со стеклянными стенками, и он падает в него, не в силах за что-нибудь зацепиться, даже если бы ему этого и хотелось, — но ему, конечно, не хочется.
Он вспомнил, что должен дышать, и сделал еще один вдох, отозвавшийся болью во всем теле.
— Мне больно, — прошептал он. — Сделай что-нибудь.
— С морфием покончено, — отрезала она. — Ты его больше не получишь. Если тебе больно, научись жить с этой болью.
Эндрю хотелось заплакать, но что-то в лице Кэтлин заставило его сдержаться. Он не мог перенести этот взгляд, она словно осуждала его за что-то. Он отвернулся.
— Ты слышишь меня, Эндрю? Они в городе.
— И что?
Она отшатнулась от него, как от прокаженного.
Эндрю вновь взглянул в глаза Кэтлин и постарался сосредоточиться.
— Если они здесь, они здесь, — наконец пробормотал он. — Что я могу сделать?
— Я должна помочь тем, кто страдает больше тебя, — отчеканила Кэтлин. В ее голосе звучал металл.






