— Я тоже, — призналась Фелисити. Она умолкла и задумалась. Они с Тимом… Как давно это было. — Мы так мало прожили вместе! Воспоминания тускнеют, и остается только хорошее. Память о моей жизни с Тимом выцвела, как тонированная фотография. Когда я думаю о нем — а это бывает не слишком часто, — то вижу только слабый теплый свет. Лучше всего я помню, что он был блестящим физиком. Если бы он был жив, то сейчас стал бы знаменитым профессором.
— А я лучше всего помню его одержимость горами, будь они прокляты. — Тим погиб во время восхождения, и Фелисити всегда казалось, что мать подозревает, будто он сделал это нарочно. Внезапно Айрин подняла голову, посмотрела на дочь и отрывисто спросила: — А Тони не увлекается альпинизмом?
— Слава Богу, нет. — Фелисити лукаво улыбнулась. — С его-то зрением?
Айрин переварила эту информацию, а потом вернулась к предстоящей свадьбе.
— Как бы там ни было, твой первый брак едва ли можно было назвать спуском на воду. Скорее ты потрогала ее босой ногой. Вы оба учились в университете, не имели гроша за душой, а твой отец, мир его праху, не оставил мне состояния, так что я ничего не могла поделать. — Она снова вздохнула, уставилась на пробу, украшавшую черенок полируемой ложки, а потом пробормотала: — Пятнадцать фунтов. — Айрин привязала к ложке ярлычок и проставила на нем цену. — Неплохо. Учитывая, что вся коробка стоила мне двадцать пенсов.
— Неплохо, — засмеялась Фелисити. — Настоящий грабеж средь бела дня. По-твоему, это называется справедливыми ценами?
Мать только хмыкнула. Никаких угрызений совести она не испытывала.
— Именно поэтому сейчас я могу позволить себе пышную свадьбу. Я видела в киоске Лоры Эшли красивое платье. Розовое с мелкими зелеными лапками. В самый раз для Аннабел. Как только она привыкнет к мысли о свадьбе, тут же захочет стать подружкой невесты.
Эта мысль заставила Фелисити истерически хихикнуть.
— Да Аннабел скорее бросится под семьдесят четвертый автобус, чем согласится!
Айрин занялась следующей потемневшей ложкой.
— Святой Петр. Около тысяча девятисотого года! — ликующе провозгласила она, осмотрела ложку со всех сторон и рассеянно спросила: — Семьдесят четвертый? Это какой же?
— Тот самый, на котором она каждый день ездит в школу. Ты же знаешь, как она ненавидит наряды. Она ни за что не согласится надеть платье, тем более с оборками. Если не считать балетной пачки, единственное, что она соглашается носить, — это мужской черный костюм и ботинки «Доктор Мартен».
Мать тяжело вздохнула.
— Что ж, придется отказаться от этой идеи, — разочарованно сказала она. — А жаль. Такое красивое платье.
— Мама, сделай мне одолжение, — взмолилась Фелисити. — Заодно откажись и от всех других своих идей. — Глупости! — с нажимом ответила Айрин. — Я уже говорила с Тони.






