Тони это внушало большие сомнения. Вспомнив жестокие, враждебные лица всех троих, он промолвил:
— Я договорился с Самантой, что если дети передумают, то она позволит им прийти. Она согласилась. Надеюсь, ты возражать не будешь.
— Конечно, милый, — ответила Фелисити и поцеловала его. Но все же скрестила за спиной пальцы и, несмотря на чувство вины, помолилась, чтобы они не передумали. Будет куда лучше, если она познакомится с детьми Тони, когда свадьба станет делом прошлого.
Фелисити не хотела пышной свадьбы и не раз говорила об этом. Причем очень громко.
Однако Айрин Хоббит придерживалась совершенно противоположного мнения, и за десять дней до свадьбы, в среду вечером, Фелисити потерпела сокрушительное поражение. Она поднялась в комнату Примроуз-Хилла, известную под названием «Чердак древностей». Именно там Айрин оценивала товар, которым торговала в своих киосках. Чердак был завален вещами, приобретенными ею на распродажах или у других киоскеров, которые были слишком невежественны, чтобы знать истинную цену своим сокровищам. В общем, это была настоящая пещера Аладдина.
В тот вечер Фелисити помогала матери привязывать ярлычки с ценами к старинным «апостольским» серебряным ложкам. Вообще-то Фелисити следовало бы читать рукопись, которую Оливер Дикенс насильно впихнул ей, когда она уходила с работы.
— Автор очень милый, но не уверенный в себе молодой человек, — сказал он, вручая Фелисити обтрепанный сверток в коричневой бумаге. — Посмотри хорошенько и скажи, можно ли с этим что-нибудь сделать.
Оливер никогда сам не читал рукописей. Во всяком случае, никогда не делал это первым. Он руководствовался инстинктом, который называл чутьем на людей. Фелисити слишком хорошо знала, насколько ненадежен этот критерий, поскольку самое трудное неизменно выпадало на ее долю. С первого взгляда на злосчастный опус Фелисити поняла, что увидеть свет ему не суждено. «Хорошенько смотреть» на рукопись не требовалось; ее следовало просто порвать. Поэтому она махнула рукой и отправилась привязывать ярлычки к ложкам и спорить с матерью.
— Давай спустим это дело на тормозах, — снова сказала Фелисити.
— Я не каждый день спускаю на воду свою единственную дочь и отправляю ее в брачное море. — Айрин подышала на ложку и начала тщательно полировать черенок; в ее киосках потускневшим серебром не торговали.
На мгновение Фелисити представилось, что она спускается со стапеля, словно лайнер «Королева Елизавета II», и что позади реют вымпелы и воздушные шары, привязанные к ее корме.
— Меня уже спускали на воду, как ты выражаешься. Четырнадцать лет назад. Когда я выходила замуж за Тима.
«Апостольская» ложка застыла в воздухе. Айрин немного помолчала, а потом вздохнула. — Ах да, Тим… Знаешь, я едва не забыла о нем.






