Я оставил им хороший, верный след в Южную Америку, а потом смылся, надеясь к определенному времени набрать нужную сумму. У меня в Лос-Анджелесе есть покупатель на скульптуру. Даст полста тысяч без всякой контрабанды. Вот только задержка во времени…
— Задержка… А мать в Нью-Йорке? Ей наверняка грозит опасность!
— Нет. Все шито-крыто. Числится, что она получила деньги как компенсацию за развод от папаши. Так что это пустяки. А вот не пустяки, что они вышли на меня. И ничем их не отмажешь, кроме наличных. И только сейчас, безо всяких задержек.
До Кары начал доходить зловещий смысл сказанного. Жалость к раненому брату сменилась раздражением.
— Еще бы они тебя не нашли, придурок! Это тебе не Манила. Здесь тебя за сто тысяч выпотрошат и поджарят. Упусти они одного, и завтра каждый, кому не лень, начнет грабить бедных бандитов.
— Знаю, знаю! Вот, на голове подтверждение.
— Они нас обоих пристрелят. Какого дьявола ты сюда приперся?
Она попала в больное место. Томас вздохнул и закрыл глаза, внезапно ощутив всю тяжесть ситуации. Он не страшился риска, выкручиваясь, стараясь помочь матери. Он хотел встать на ноги при помощи внешнеторговых операций. И ему в голову не приходило, что он притащит
этих
за собой в Денвер и подвергнет свою сестру опасности.
Какого дьявола он сюда приперся, спросила она. Приперся, потому что их обоих бросили родители. Потому что у них у обоих не было друзей. Не было дома. Потому что они болтались между странами и людьми, не зная, куда приткнуться. Он стремился стать для нее настоящим братом, хотел, чтобы они всегда выручали и поддерживали друг друга.
— Мне было тогда двадцать с небольшим.
— Ну и что?
— А то, что я не думал ни о каких опасностях. Лихое время было.
Она хлопнула себя по бедрам.
— Да знаю, знаю. Ты всегда готов был помочь. Но это… Просто не верится, что ты вляпался в такое дерьмо.
— Извини. Виноват.
Кара нервно зашагала по комнате. Злилась она на брата, еще как злилась, но не убивать же его теперь… Тем более что его уже пытались убить. Слишком много они вместе вытерпели. Выросли отщепенцами в чужой стране. Крепкой веревочкой связаны они друг с другом.
— Ох, и дураком же ты бываешь, Томас!
Конечно, может эта веревочка иной раз и натянуться.
— Слушай, Кара, плохо, конечно, но не так уж и страшно.
— И то верно. Живы пока, ходим и дышим. И слава Богу. Дырка в голове зарастет. Сейчас я ее залатаю.
— Они не знают, где мы живем.
— Вот она, проблема! От одного перешло на обоих. И ничего теперь не поделаешь.
Боль вернулась, в голове у Тома потемнело. Он застонал, подошел к шезлонгу и неуверенно опустился в него.
Кара вздохнула и исчезла в своей комнате. Через минуту вышла с бинтом, бутылочкой перекиси водорода и тюбиком неоспорина.
— Давай посмотрим.






