— Практически все.
— Вот уж не думал, что кто-то кроме мудрецов так здорово знает историю, — прощебетал Габил.
— Какую историю?
— Ты не знаешь, что такое история? И в то же время так хорошо ориентируешься в ней. Интересно…
— То есть мои сны о Денвере — реальность?
— Не совсем, — Микал прошелся в направлении деревьев, за которыми скрылась женщина, вернулся обратно. — Это не твои гонки с преследователями на пятках. Это игра воображения. Но история древней Земли реальна. Каждый о ней что-то знает, что-то помнит. — Он покосился на Тома. — Ты действительно не понимаешь, о чем я?
Том заморгал, уставившись на цветной лес. Стволы деревьев как будто пылали. Что-то странное чудилось в них, но что-то и очень знакомое.
— Нет. — Том схватился за виски. — С головой что-то…
— Ну, что касается истории, то с головой у тебя все в порядке. Историю передают из уст в уста, из поколения в поколение, ее рассказывают в каждой деревне. Денвер, Нью-Йорк — это места из древней истории.
Габил запрыгал воробьем, на двух лапах.
— О, история, история!
Микал скосился в сторону прыгуна, но ничего не произнес.
— Друг мой, — обратился он к Тому. — У тебя классический случай амнезии, как мне кажется. Не понимаю, правда, почему вода не излечила и ее. Черный лес поразил тебя и рассеял твои мысли, привел тебя в шоковое состояние, и это неудивительно. И вот ты бредишь, тебе снятся преследователи в обстановке, которую сфабриковал твой воспаленный мозг. А мозг твой поместил все происходящее в исторический ландшафт. Поразительно!
— Поразительно, государь мой! — повторил Габил, и Микал метнул в него еще один взгляд.
— Но если я потерял память, почему я помню историю? Ведь получается, что о своих снах я знаю больше, чем, скажем, о вас.
— Амнезия, потеря памяти… Селективная, частичная. Да, сложная штука — наш мозг! Исторический антураж остался, современность стерлась. Ты галлюцинируешь, тебе представляется древность. Все можно объяснить. Полагаю, это пройдет. Вызвано это шоком черного леса, плюс ушиб головы…
Звучит логично.
— Значит, сны и галлюцинации после ушиба.
— Так мне представляется, — кивнул Микал.
— Значит, я видел древнюю Землю. Ту, которой больше нет. Ту, которая может только присниться.
Руш нахмурился.
— Не совсем так, но близко к этому. Некоторые называют ее древней Землей, но можно назвать ее и другой Землей. Но все равно это Земля.
— И какая разница между этой Землей и той, которую я вижу во сне?
— Если в двух словах… В ином месте силы добра и зла сами по себе не видны, проявляются лишь в воздействии. Здесь же они более… очевидны и ощутимы, что ли. Как ты сам убедился с черными летучими собаками. Объяснение неполное, но достаточно наглядное, как мне кажется. Что скажешь, Габил?
— Да, да, государь мой, очень наглядное, очень!
— Вот и хорошо.






