Ручки и ножки у неё были такие крошечные, что он боялся поломать их своими пальцами. Знакомые ему феи выглядели иначе, они были меньше, но крепче телом, у них была кожа фиалкового цвета и четыре блестящих крыла. А у этой цвет кожи был как у человека, а крылья не как у стрекозы, а, скорее, как у бабочки. Интересно, будет она есть то, что любили феи, к которым он привык? Попытаться стоило: она выглядела уже полумёртвой.
Сажерук взял с кровати Басты подушку, положил её на чисто вымытый кухонный стол (у Басты в доме всё сияло чистотой, как его всегда снежно-белая рубашка) и сверху пристроил фею. Потом он налил молока в блюдце и поставил на стол рядом с подушкой. Она тут же открыла глаза – значит, так же хорошо чуяла и любила молоко, как и те знакомые ему феи. Он обмакнул палец в молоко и осторожно капнул ей на губы. Она слизала каплю, как голодный котёнок. Сажерук капал ей в рот молоко, пока она не села, слабо взмахнув крылышками. На лицо её постепенно возвращался румянец, и она тихонечко зазвенела – но он не понимал ни слова, хотя знал три языка, на которых говорят феи.
– Какая жалость! – прошептал он, пока она расправляла крылья и неуверенно вспархивала к потолку. – Мне, стало быть, не удастся тебя спросить, не можешь ли ты сделать меня невидимкой или таким крошкой, чтобы улететь с тобой на праздник Каприкорна.
Фея посмотрела на него сверху, прозвенела что-то непонятное и опустилась на краешек буфета.
Сажерук сел на единственный стул, стоявший у обеденного стола Басты, и взглянул на неё.
– И всё же приятно наконец снова увидеть фею. Если бы ещё у огня в этом мире было хоть немного чувства юмора, а из-за деревьев хоть изредка высовывался бы кобольд или стеклянный человечек, может, я бы и привык ко всему остальному: к шуму, спешке, толпе, к тому, что от людей никуда не укроешься, и к слишком светлым ночам…
Он долго ещё сидел там, в кухне своего злейшего врага, глядел на фею, кружившую по комнате, всюду совавшую нос (феи – любопытные существа, и эта, видимо, не была исключением) и всё время подлетавшую к блюдечку с молоком, пока ему не пришлось наполнить его снова. Иногда за окном раздавались шаги, но всякий раз проходили мимо. Хорошо, что у Басты не было друзей. В комнате было душно, от духоты клонило в сон, а узкая полоска неба над домами ещё много часов останется светлой. Достаточно времени, чтобы подумать, идти ли ему на праздник Каприкорна.
Зачем ему туда идти? Книгу он сможет выкрасть потом, когда волнение в деревне уляжется и все снова пойдёт как обычно. А Реза? Но что он мог сделать для Резы? Призрак заберёт её. Тут уж ничего не поделаешь. Тут уж никто ничего не сможет поделать, и Волшебный Язык в том числе, даже если он и сделает такую безумную попытку. Но он ведь даже не подозревает, что она там.






