Могли также появиться дефекты в передатчиках — кто это установит? Вам известно, что на борту «Дарвина» находилась лаборатория, в которой проводилась ассимиляция различных углеводородов?
Она молча согласилась. Спокойствие, с которым он по-своему реконструировал катастрофу, сбивало ее с толку.
— Интересная мысль, — продолжил Шаган, — подумайте: Лаборатория была расположена в носу космического корабля. останься она цела, тогда шестеро даже еще живы. Не густо, но этого достаточно. Кроме того, у них были другие запасы продуктов питания. Случись так, тогда они могли были бы проводить весьма интересные исследования.
Его слова разозлили ее.
— Вы циник! — сказала она менее дружелюбно. — Как Вы можете так говорить? К счастью, сейчас Вы сочиняете сказочки, которые не соответствуют истине.
Ее негодование позабавило его. Он весело ответил: «Конечно, удобнее оставить мертвецов в покое. Только причины не руководствуются тем, верят в них или нет. Конечно, я ничем не могу подтвердить свои соображения — но разве другая, официальная версия, доказана? До тех пор, пока мы не забрали их с Луны, официальное объяснение тоже останется неподтвержденным тезисом. Закончим разговор».
Шаган взял несколько документов со стола и бережно спрятал их в кармане пиджака. Она сказала: «Если Вы так уверены в своей правоте — почему бы Вам не представить Ваши соображения в письменном виде и не передать их в Высшее космическое агентство?»
— Вот именно, что я не совсем уверен в своей правоте, — ответил он. — Некоторые вещи говорят в пользу этого, не более. И этого, пожалуй, слишком мало для научных дебатов в высшем космическом ведомстве.
— А если все-таки в этом есть немного истины?
Шаган пожал плечами.
— Проведение таких комбинаций — удовольствие личного характера. Я благодарю Вас, что Вы выслушали меня, забудьте об этом разговоре.
Он неуклюже поклонился и шаркающим шагом вышел наружу.
Теперь он что-то обнаружил. Возможно, это не менее стояло под вопросом, чем его прежняя теория о якобы разлетевшейся на куски планете
«Pränuntius»
, как он ее назвал, планете, которая некогда могла существовать между орбитами Марса и Юпитера. Но развитие теории о разлетевшейся на куски планете все еще оставалось теорией; то, что он сейчас говорил о возможном существовании «Дарвина», имело больший вес. Шаган делал вид, словно он всего лишь играл подобными предположениями — на самом деле же он был больше в этом убежден, чем хотел себе в этом признаться. Боялся ли он нового поражения? Нанга была уверена, что Шагану ничего не желал больше, чем научного успеха. Он боялся, потерять еще больше своего престижа, как ученый.






