— Разве не Сёгрен возвел тогда это обсуждение на уровень личностей? Придет время, когда моя теория о „
Pränuntius
“ будет признана, подождите, пока космонавтика получит дальнейшее развитие. Церез, Паллас, Юно, Веста, Эрос — и как они там еще называются —, эти планетоиды приведут доказательства. Следующее поколения реабилитирует меня.
В другой ситуации Нанга посмеялась бы над его комичным пафосом, сейчас его оскорбленное тщеславие только пробудило в нем злобу. Она холодно ответила: «Если Ваш тезис о „Чарльзе Дарвине“ окажется верным, тогда грядущее поколение точно не произнесет Ваше имя с уважением».
— Хорошо, — ворчливо сказал он, — думайте, что хотите. Для меня тема закрыта.
Нанга тоже приподнялась. Спокойно, словно она сообщала самую естественное вещь на свете, она сказала: «Пожалуйста, примите к сведению, что настоящим я увольняюсь со своей должности на Маник Майя. Через полчаса Вы получите письменное заявление.
— Черт Вас побери! — крикнул он, — уходите, сегодня же, но пешком!
Нанга развернулась и ушла. Когда она уже держала в руках дверную ручку, он крикнул ей вслед.
— Что Вам в голову взбрело?
Она пожала плечами и нерешительно застыла на месте.
— Какой черт в Вас вселился? — проворчал он. — Пожалуйста, причины Вашего увольнение, я хочу сейчас же услышать обоснование!
Она боялась, что он может слышать биение ее сердца. Мысль о том, чтобы угрожать ему увольнением, пришла ей в голову импульсивно. Эта была своего рода самозащита против его невозмутимости, и она знала, что теперь у нее не было дороги назад. Вздохнув, она сказала: «Вы знаете мое обоснование, профессор Шаган. Чего стоит наука, если она пренебрегает законами морали и гуманности? Если Вы умолчите об этом открытии, мне больше нечего здесь делать.
— Аксиома великого мима, — проворчал Шаган — настоящая божье предсказание, это смешно. Вы же не серьезно насчет увольнения?
— Совершенно серьезно.
— Это вымогательство, — сказал он, — почему я не держал язык за зубами? Я доверял Вам. Я разочаровался в Вас, Нанга, горько разочарован.
Его сетования успокоили ее, и она не удержалась от смеха, когда Шаган начал говорить о хороших отношениях, вытекающих из трудового договора на Маник Майя. Столь заманчивым это, как он расписывал, совершенно не было, и рано или поздно, она и без того покинула бы этот одинокий оазис, хотя бы и с другим обоснованием.
Когда он не получил ничего в ответ на свое выступление, он ворчливо попросил ее присесть.
— Как вы вообще представляете себе все это?
Она сказала: «Очень просто. Следующим самолетом Вы летите в Прагу в Высшее космическое агентство и делаете доклад о своем тезисе».
— Да, конечно, это очень просто, — посмеивался он, — я полечу за несколько тысячи километров, чтобы почесать язык в Праге.






