О чем мне еще думать, если не о «Дарвине», который покоится в обломках неизвестно поблизости кратера Плутарха? Я хотел бы знать, можно ли будет когда-нибудь обнаружить команду и доставить ее на Землю. Это было обещано. Что за обещание!
Седрик встал и подошел к иллюминатору. Он мог наблюдать искусственную Луну. Отчетливо выделялись по отношению друг к друг темные и светлые области. Где-то там лежали обломки «Дарвина» и шесть космонавтов, окоченевшие и обезображенные. Едва ли один из непилотируемых лунных зондов смог бы его сфотографировать; их поиски были прекращены. Один я сейчас интересен, пронеслось у Седрика в голове, я словно подопытный кролик в стеклянном ящике.
Жужжащий звук заставил его сжаться. На пульте управления зажглась надпись: «Вы четырнадцать часов не делали гимнастику».
Седрик прочел предложение и подумал: Ну и что? Почему четырнадцать часов? Разве я еще совсем недавно не висел на экспандерах? С тех пор прошло четырнадцать часов? Он перечел свою последнюю запись в бортовой журнал. О гимнастике ни слова, но Седрик точно помнил, что сделал запись непосредственно после упражнений. Он столкнулся с феноменом и предположил, что что-то не в порядке с его чувством времени. Все же он почувствовал себя легче от этого указания, следовательно после этого прошел целый день после последней записи в бортовой журнал.
На стене были закреплены два экспандера, с помощью которых он мог развивать мускулы рук и ног. Мысль о том, что за его плечами уже был семнадцатый или восемнадцатый день окрылила его рвения. Десять минут он натягивал пружины экспандера, пока не остановился от усталости. Когда он прилег, чтобы немного успокоиться, почти сразу же его охватил глубокий сон.
Часы на борту этого «корабля призрака» с тех пор тянулись очень вяло, и с каждым часом заключенный становился все более беспокойным. Сколько еще дней и часов? Эта мысль беспрестанно занимала его. По его ощущению время скоро истекало. Он постоянно проверял расчеты и пришел к результату, что не доставало максимум одного-двух дней. Сорок восемь часов, затем этот тест закончится. Самое время, ведь он чувствовал свое беспокойство, которое с каждым часом росло. Он твердо решил выдержать и эти два дня по возможности дисциплинировано.
В ожидании предстоящей свободы Седрик повеселел. Он начал свистеть и петь, вел с самим собой довольные беседы и попытался посчитать проецированные звезды в иллюминаторе. Для него было бы лучше заняться гимнастикой, но об этом он больше не думал. Это не имело смысла. Несколько раз он пытался читать, но чтение наводило на него тоску. Он тосковал по физической деятельности, по чему-то полезному. Эта вечная тишина и это постоянное безделье нервировали его.






