ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1995 год. Россия обделена и обескровлена, преступной волей руководства страны. Противоречия, внутренние конфликты, экономический упадок. Страна была слаба как никогда. США и страны НАТО неприменули... Александр Верещагин Война аннотация: 1995 год. Россия обделена и обескровлена, преступной волей руководства страны. Противоречия, внутренние конфликты, экономический упадок. Страна была слаба как никогда. США и страны НАТО неприменули воспользоваться ситуацией и захватить территории и природные богатства великого государства. Создание установки ХАРП, способной сжигать в стратосфере любые объекты, содержащие металл, обеспечило агрессорам защиту от ядерного оружия России. Подобные установки были в Европе и в Китае. Летом 1995 Регулярные войска высадились в районе Владивостока. Части Российской Армии и Военно-Морского Флота героически сдерживали натиск захватчиков, но были преданы, лишены снабжения. В стране провели срочную мобилизацию, вновь укомплектованные подразделения направили к театру военных действий на Дальний Восток и на Запад, в район Калининграда. Глава 1 Эйфория В городе полная суматоха и неразбериха, батальоны в пятнистой форме заполнили улицы. Вместо привычных троллейбусов и легковушек — колонны армейских грузовиков, танки, самоходки и другая военная техника, названия которой я не знал. Настроение с утра отличное, выменяли целую коробку патронов от «калаша» за литр бабушкиного самогона у солдат вспомогательной роты 2-го мотострелкового батальона. Вечером будем взрывать их в костре на пустыре. Я уже знал, где какое подразделение расквартировано: в центре, во Дворце Культуры — штаб, там генералы и высший командный состав. Везде комендантские патрули и «краснопагонники», так называли внутренние войска. «Шакалы» рангом пониже расположились в школах и ремесленном училище (занятия, естественно не проводились, какая уж тут учёба!) Вообще-то я успел отходить почти це

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Никто не разбирался по этому поводу. Ни старосте, ни шерифу дела нет до убийства. Нельзя сказать, что я боялся, но происходящее вокруг было противно. С нетерпением ждал курьера от командования с приказом переправляться в новое место.

Все лето наша маленькая компания кочевала по району как эвенкийский стан. Наученные горьким опытом, руководители Сопротивления предпочли не рисковать. Но вынужденное бродяжничество порядком надоело. Какой смысл слоняться из деревушки в деревушку, от хутора к хутору. «Освободив пленников и нанеся удар, Сопротивление заявило о себе как о серьезной силе. Если бросить клич по деревням, пожалуй, можно собрать тысячи две бойцов. Подготовить их, хорошо вооружить. И стремительным штурмом выдавить янки из города. В масштабах страны… поднять восстание в крупных городах России». — Так я думал, меря шагами пыльную дорогу, лямки панеги больно врезались в плечи. «Полковник после плена как будто сломался. Боевой командир ведет себя как тыловая крыса. Сопротивление только и делает, что прячется. Когда же будут настоящие дела? Или так и будем сидеть на заднице и терпеть пиндосов, да еще им дань платить». Пожалуй, за один переход до ближайшего хутора не доберемся. Солнце уже повисло над лесистой сопкой. Ноги и спина гудят, только родившаяся в душе злость придает сил. Надо готовить ночлег. Отойдя недалеко от дороги, на мшистой прогалине разложили дымокуры. Сухая хильта распространяла клубы густого белого дыма, отгоняя таежный гнус. На маленьком костерке шипит закопченный чайник. Вместо заварки — пучок брусничника. Прохор сопит во сне, уперев голову в не распакованный рюкзак. Витя спит, свернувшись клубком. Значит, вопрос о том, кто несет ночной караул первым, отпал сам собой. Потягиваю горячий чай с солониной, прихлопал слишком разгоревшийся, было, дымокур. «А ведь здесь должно быть полно грибов. Нынешнее лето, богатое на тепло и дождики. Урожай на грибы. Совсем я забыл про простые человеческие радости с этой войной». Усталость давит на грудь. Надо бы уже привыкнуть к постоянным переходам. Усталость от войны, накопившаяся за несколько лет, тяжелее дорожного утомления. По сути, у меня ни семьи, ни дома. Остался только Долг, который я сам себе выдумал. Да еще мои друзья. Я посмотрел на то место, где лежал Витя. Совсем стемнело, дымокуры прогорели почти. А мы с Витей в ярком многолюдном городе, лица людей светятся улыбками. Рядом стоят мама и тетя Оля. Мы стоим перед марширующими солдатами в пятнистой форме Российской Армии. Солдаты тоже улыбаются. У Вити почему-то лицо Рыжего. А солдаты идут и идут, колонна никак не кончается.

— Господи?! Что? — проснулся я от тряски. Прохор толкал меня в плечо.

— Подъем, Денис, пора идти. — Прохор улыбается, прямо как во сне.