Никто не разбирался по этому поводу. Ни старосте, ни шерифу дела нет до убийства. Нельзя сказать, что я боялся, но происходящее вокруг было противно. С нетерпением ждал курьера от командования с приказом переправляться в новое место.
Все лето наша маленькая компания кочевала по району как эвенкийский стан. Наученные горьким опытом, руководители Сопротивления предпочли не рисковать. Но вынужденное бродяжничество порядком надоело. Какой смысл слоняться из деревушки в деревушку, от хутора к хутору. «Освободив пленников и нанеся удар, Сопротивление заявило о себе как о серьезной силе. Если бросить клич по деревням, пожалуй, можно собрать тысячи две бойцов. Подготовить их, хорошо вооружить. И стремительным штурмом выдавить янки из города. В масштабах страны… поднять восстание в крупных городах России». — Так я думал, меря шагами пыльную дорогу, лямки панеги больно врезались в плечи. «Полковник после плена как будто сломался. Боевой командир ведет себя как тыловая крыса. Сопротивление только и делает, что прячется. Когда же будут настоящие дела? Или так и будем сидеть на заднице и терпеть пиндосов, да еще им дань платить». Пожалуй, за один переход до ближайшего хутора не доберемся. Солнце уже повисло над лесистой сопкой. Ноги и спина гудят, только родившаяся в душе злость придает сил. Надо готовить ночлег. Отойдя недалеко от дороги, на мшистой прогалине разложили дымокуры. Сухая хильта распространяла клубы густого белого дыма, отгоняя таежный гнус. На маленьком костерке шипит закопченный чайник. Вместо заварки — пучок брусничника. Прохор сопит во сне, уперев голову в не распакованный рюкзак. Витя спит, свернувшись клубком. Значит, вопрос о том, кто несет ночной караул первым, отпал сам собой. Потягиваю горячий чай с солониной, прихлопал слишком разгоревшийся, было, дымокур. «А ведь здесь должно быть полно грибов. Нынешнее лето, богатое на тепло и дождики. Урожай на грибы. Совсем я забыл про простые человеческие радости с этой войной». Усталость давит на грудь. Надо бы уже привыкнуть к постоянным переходам. Усталость от войны, накопившаяся за несколько лет, тяжелее дорожного утомления. По сути, у меня ни семьи, ни дома. Остался только Долг, который я сам себе выдумал. Да еще мои друзья. Я посмотрел на то место, где лежал Витя. Совсем стемнело, дымокуры прогорели почти. А мы с Витей в ярком многолюдном городе, лица людей светятся улыбками. Рядом стоят мама и тетя Оля. Мы стоим перед марширующими солдатами в пятнистой форме Российской Армии. Солдаты тоже улыбаются. У Вити почему-то лицо Рыжего. А солдаты идут и идут, колонна никак не кончается.
— Господи?! Что? — проснулся я от тряски. Прохор толкал меня в плечо.
— Подъем, Денис, пора идти. — Прохор улыбается, прямо как во сне.






