Кроме того, сверху открывался чудесный вид. Я выполнял свою работу, но украдкой поглядывал по сторонам при каждой возможности. Вокруг — прекрасное синее море, над головой — прекрасное синее небо с несколькими крохотными белыми облачками, и Земля представлялась мне прекрасной женщиной, а небо — ее глазами, и я думал о том, что море и небо останутся неизменными, когда все люди с нашего корабля умрут и канут в забвение. Мысль понравилась мне, нравится и сейчас.
Когда мы спустились на палубу, я надеялся, что капитан прикажет взять риф на топселе, но он не сделал этого. Только тогда я узнал, что на ночь мы убираем все паруса и ложимся в дрейф. (Я решил, что так принято на всех кораблях.) А значит, я еще получу свой шанс до окончания вахты.
Здесь мне следует сказать, что я числился в вахте правого борта, которая находилась под командованием Сеньора и выполняла почти всю работу. В вахте левого борта насчитывалось гораздо меньше людей, и матросы из нее частенько дрыхли на палубе за неимением других занятий, а иногда играли в кости. Наш корабль являлся бригом, мы называли его бригантиной. Это означает, что у него было две мачты одинаковой высоты, обе оснащенные четырехугольными парусами. Тогда я ходил простым матросом. Впрочем, это не важно.
Пока я ввожу вас в курс дела, позвольте заметить также, что тогда я много лучше знал испанский морской жаргон, чем английский, хотя все остальные моряки знали гораздо больше слов и выражений, чем я. Они не объясняли мне их значений, а просто говорили, например, «кошачья лапка», или «китовый хрен», или что-нибудь в таком духе. Мне приходилось до всего доходить своим умом, и меня поднимали на смех, если я хоть немного ошибался.
Тогда я не знал еще одного: что наша маневренная бригантина относится к одному из трех типов кораблей, которым пираты отдают предпочтение перед всеми прочими. Два других — это бермудские шлюпы и ямайские шлюпы. Они крупнее большинства шлюпов и гораздо быстроходнее. Корпуса у них практически одинаковые, вся разница в парусном вооружении. О вкусах не спорят, но мне лично всегда нравились бермудские паруса.
Когда солнце спустилось к самому горизонту, мы снова взобрались на мачты и свернули паруса, сначала грот, потом топсель. На небе проступили первые звезды, ветер немного усилился, и, помню, я подумал тогда, что моряки — самые счастливые люди на свете.
Спустившись обратно на палубу, мы сразу получили приказ разойтись и сошли вниз. Там парни снова набросились на меня. На сей раз они не застали меня врасплох, и я дрался. Во всяком случае, если бы меня тогда спросили, я бы сказал, что именно дрался. Они били меня кулаками и ногами, пока я не лишился чувств, и затем получили что хотели. Тогда я еще не знал, что больше такого не повторится.






