ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто из нас не следил с замиранием сердца за приключениями пиратов Карибского моря и не мечтал карабкаться по вантам, размахивая абордажной саблей? Кто не представлял себя за штурвалом «Испаньолы» и... Пират Джин Вульф ПРЕДИСЛОВИЕ Мы редко принимаем исповеди, но я принял несколько в прошлую субботу по предварительной записи. Сегодня вечером в дом приходского священника явился некий человек с вопросом, помню ли я его исповедь. Я ответил отрицательно. — В таком случае вы, вероятно, также забыли, что сказали мне, выслушав мое признание. Я помотал головой: — Прекрасно помню. Я сказал вам, что и сам убийца. Он слегка обалдел, и я предложил ему присесть. — Домработница уже ушла, — добавил я, — но могу угостить вас чаем или растворимым кофе. — Я указал на свой стакан. — Это вода со льдом, никогда не могу напиться вволю. Воды у нас тоже полно. — Я рассказал вам, что я сделал, — сказал он. — Должно быть, — кивнул я. — Не советую повторять. — Не буду. Даже и не хочется. Мне здорово полегчало! Я ваш должник по гроб жизни. Разумеется, я сказал «очень любезно с вашей стороны» и вежливо поинтересовался, чего ему угодно. — Мне угодно знать, что сделали вы. — Он вздохнул и в следующий миг ухмыльнулся. — Вы не обязаны ничего рассказывать, я знаю. Вы ничего мне не должны. Но… — Признание облегчает душу. — Именно так, падре. Облегчает. Кроме того, я очень хочу знать. Я никому не расскажу, а даже если бы и рассказал, мне бы никто не поверил. Так вы расскажете? В виде одолжения? — Ради своего же блага. — И моего тоже. Я думаю, мне это поможет. — Вдобавок вы же мне рассказали, пусть я и забыл все. Не стану спрашивать, забудете ли вы мою историю. Я знаю ответ. Здесь для него было лучше промолчать, что он и сделал. — Я находился на корабле. Один человек там оскорблял меня. Снова и снова, причем так, что было ясно: добром это не кончится. Мой гость кивнул. — Мы участвовали в крупном сражении —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кроме того, сверху открывался чудесный вид. Я выполнял свою работу, но украдкой поглядывал по сторонам при каждой возможности. Вокруг — прекрасное синее море, над головой — прекрасное синее небо с несколькими крохотными белыми облачками, и Земля представлялась мне прекрасной женщиной, а небо — ее глазами, и я думал о том, что море и небо останутся неизменными, когда все люди с нашего корабля умрут и канут в забвение. Мысль понравилась мне, нравится и сейчас.

Когда мы спустились на палубу, я надеялся, что капитан прикажет взять риф на топселе, но он не сделал этого. Только тогда я узнал, что на ночь мы убираем все паруса и ложимся в дрейф. (Я решил, что так принято на всех кораблях.) А значит, я еще получу свой шанс до окончания вахты.

Здесь мне следует сказать, что я числился в вахте правого борта, которая находилась под командованием Сеньора и выполняла почти всю работу. В вахте левого борта насчитывалось гораздо меньше людей, и матросы из нее частенько дрыхли на палубе за неимением других занятий, а иногда играли в кости. Наш корабль являлся бригом, мы называли его бригантиной. Это означает, что у него было две мачты одинаковой высоты, обе оснащенные четырехугольными парусами. Тогда я ходил простым матросом. Впрочем, это не важно.

Пока я ввожу вас в курс дела, позвольте заметить также, что тогда я много лучше знал испанский морской жаргон, чем английский, хотя все остальные моряки знали гораздо больше слов и выражений, чем я. Они не объясняли мне их значений, а просто говорили, например, «кошачья лапка», или «китовый хрен», или что-нибудь в таком духе. Мне приходилось до всего доходить своим умом, и меня поднимали на смех, если я хоть немного ошибался.

Тогда я не знал еще одного: что наша маневренная бригантина относится к одному из трех типов кораблей, которым пираты отдают предпочтение перед всеми прочими. Два других — это бермудские шлюпы и ямайские шлюпы. Они крупнее большинства шлюпов и гораздо быстроходнее. Корпуса у них практически одинаковые, вся разница в парусном вооружении. О вкусах не спорят, но мне лично всегда нравились бермудские паруса.

Когда солнце спустилось к самому горизонту, мы снова взобрались на мачты и свернули паруса, сначала грот, потом топсель. На небе проступили первые звезды, ветер немного усилился, и, помню, я подумал тогда, что моряки — самые счастливые люди на свете.

Спустившись обратно на палубу, мы сразу получили приказ разойтись и сошли вниз. Там парни снова набросились на меня. На сей раз они не застали меня врасплох, и я дрался. Во всяком случае, если бы меня тогда спросили, я бы сказал, что именно дрался. Они били меня кулаками и ногами, пока я не лишился чувств, и затем получили что хотели. Тогда я еще не знал, что больше такого не повторится.