Через шесть-семь часов Новия поднялась из трюма и сказала:
— «Сабина» затонет сегодня ночью, Крисофоро. Наверное, нам стоит покинуть корабль до восхода солнца. Как по-твоему?
Да, нам действительно стоило покинуть корабль, и мы так и сделали. Я просигналил Ромбо, и он повернул круто к ветру. Наш полубаркас был разбит в щепки, но мы посадили нескольких человек в шлюпку и пирогу. Полубаркас «Магдалены» забрал остальных, здоровых и раненых.
Мертвых мы оставили на борту.
Нет, я не пошел ко дну вместе со своим кораблем, но я покинул его последним. Той ночью, когда мы остались одни в каюте, отданной нам Ромбо, Новия расплакалась в моих объятиях. Я не плакал, но мне хотелось. Я знаю, мне стало бы легче, если бы я поплакал. Но я не мог.
* * *
Мне не хотелось бы вспоминать три-четыре последующих дня, но должен написать о них для полноты картины.
Чтобы вы всё поняли и чтобы я сам понял.
Испанские галеоны добрались до Панамы. Мы думали атаковать их в гавани, но ко времени, когда «Уилд», «Снежная дама», «Рескью» и «Фэнси» присоединились к нам, большую часть золота уже успели выгрузить. Капитан Берт знал, каким путем пойдет караван мулов, если направится в Мехико или Веракрус, и мы решили напасть на них, отрезав путь к отступлению. Я говорю «мы». Хотя я не имел права голоса, капитан Берт позволил мне присутствовать на собрании капитанов. Без корабля я не шел в счет.
Как бы я проголосовал, если бы мог? Честно говоря, не знаю. Но вероятно, так же, как остальные.
Держась берега, мы доплыли до крохотной деревушки из восьми-десяти домов под названием Рио-Хато, где дорога уходит в глубь материка. На каждом корабле оставалась половина команды, как и прежде. Я отвел Новию в сторонку и сказал:
— Послушай меня внимательно. Я не хочу потерять тебя. Я уже потерял многих людей, которые мне нравились, и не собираюсь терять единственного человека, которого люблю. Я хочу, чтобы ты, здесь и сейчас, поклялась перед Всемогущим Богом, что останешься на этом корабле.
Новия подняла руку и произнесла:
— Я, Сабина Мария де Вега Аранда Гусман, клянусь, что останусь здесь, покуда этот хороший человек, который является моим мужем перед Тобой, Господи, не вернется за мной. Я не последую за ним, если только он не позволит мне.
Она говорила совершенно серьезно. Я понял это по ее голосу и выражению лица. Я не стал задавать никаких вопросов, но она знала меня, как никто другой, и угадала мои мысли. Почти шепотом она сказала:
— Я ношу под сердцем ребенка, Крисофоро.
Половина каждой команды должна была остаться. Но на деле оказалось иначе, хотя я понял это лишь вечером, когда мы устроили засаду и расположились на ночлег. Новия не пошла с нами, но многие из тех, кто должен был остаться на кораблях, присоединились к нам.






