ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто из нас не следил с замиранием сердца за приключениями пиратов Карибского моря и не мечтал карабкаться по вантам, размахивая абордажной саблей? Кто не представлял себя за штурвалом «Испаньолы» и... Пират Джин Вульф ПРЕДИСЛОВИЕ Мы редко принимаем исповеди, но я принял несколько в прошлую субботу по предварительной записи. Сегодня вечером в дом приходского священника явился некий человек с вопросом, помню ли я его исповедь. Я ответил отрицательно. — В таком случае вы, вероятно, также забыли, что сказали мне, выслушав мое признание. Я помотал головой: — Прекрасно помню. Я сказал вам, что и сам убийца. Он слегка обалдел, и я предложил ему присесть. — Домработница уже ушла, — добавил я, — но могу угостить вас чаем или растворимым кофе. — Я указал на свой стакан. — Это вода со льдом, никогда не могу напиться вволю. Воды у нас тоже полно. — Я рассказал вам, что я сделал, — сказал он. — Должно быть, — кивнул я. — Не советую повторять. — Не буду. Даже и не хочется. Мне здорово полегчало! Я ваш должник по гроб жизни. Разумеется, я сказал «очень любезно с вашей стороны» и вежливо поинтересовался, чего ему угодно. — Мне угодно знать, что сделали вы. — Он вздохнул и в следующий миг ухмыльнулся. — Вы не обязаны ничего рассказывать, я знаю. Вы ничего мне не должны. Но… — Признание облегчает душу. — Именно так, падре. Облегчает. Кроме того, я очень хочу знать. Я никому не расскажу, а даже если бы и рассказал, мне бы никто не поверил. Так вы расскажете? В виде одолжения? — Ради своего же блага. — И моего тоже. Я думаю, мне это поможет. — Вдобавок вы же мне рассказали, пусть я и забыл все. Не стану спрашивать, забудете ли вы мою историю. Я знаю ответ. Здесь для него было лучше промолчать, что он и сделал. — Я находился на корабле. Один человек там оскорблял меня. Снова и снова, причем так, что было ясно: добром это не кончится. Мой гость кивнул. — Мы участвовали в крупном сражении —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я был моложе, проворнее и благодаря длинным рукам лучше вел бой на дистанции; я хотел убить его. Мой противник был сильнее и фунтов на сорок тяжелее, и он чуть не убил меня. В конце концов я повалил парня, и через минуту он запросил пощады. Тогда я его отпустил. Чтобы заставить матроса просить пощады, нужно очень постараться.

Мы шли с убранными парусами, но все равно снасти продолжали рваться или открепляться под яростными порывами ветра. Всякий раз, когда парус распускался, мы пытались снова его свернуть, пока его не изорвало в клочья. Иногда у нас получалось, иногда — нет. Все снасти стоячего такелажа промокли насквозь и оттого вытянулись. А значит, штаги ослабли, провисли, и мы могли потерять одну из мачт или сразу обе при сильном крене. Нам приходилось набивать все тросы, работая в темноте даже в дневное время, когда дождь хлестал в лицо и вспененные волны перекатывали через фальшборт. Не знаю, с какой скоростью дул ветер, но любой предмет, им подхваченный, исчезал из виду в мгновение ока.

Тогда я не молился из-за крайней занятости и смертельной усталости. Я бы позволил шторму убить себя, если бы не остальные члены экипажа. Большинство из них мне не нравились, а те немногие, кто нравился, нравились не очень. Но тогда времени думать об этом не было. Мы — одна команда, и, если наш корабль пойдет ко дну, мы все погибнем.

Когда наконец шторм стих и установилась ясная погода с чистым голубым небом и ярким солнцем, прошло добрых полдня, прежде чем мы собрались с силами, чтобы вынести из кубрика наши гамаки и одежду для просушки. Мы завалились спать на палубе. Вечером мы впервые за четыре дня поели горячей пищи. Кок постарался на славу: соорудил рагу из свежей говядины, соленой свинины, галет, репчатого лука и помидоров, щедро приправленное чесноком. Мы пили вино, и, помню, старый Савала широко ухмылялся мне, поднося кружку ко рту. У него не было половины зубов.

Наверное, между этим моментом и следующим, запечатлевшимся в моей памяти, произошло много событий, но они явно не имеют особого значения, поскольку в противном случае я бы их помнил. Мы усердно трудились каждую вахту, стараясь устранить полученные повреждения.

Однажды ночью незнакомый человек разбудил меня, грубо тряхнув за плечо, и проорал приказ подняться на палубу. С ним находился еще один мужчина, который держал в одной руке абордажную саблю, а в другой фонарь. Обоих я видел впервые и спросонья единственно задался вопросом, откуда они здесь взялись.

На палубе они велели всем нам построиться. Как уже сказал, я забыл много событий, произошедших со времени шторма до той ночи, но ту ночь я помню прекрасно. Небо затягивала облачная пелена, луна скрывалась за ней, и лишь две-три звезды проглядывали в разрывах облаков.