Я был моложе, проворнее и благодаря длинным рукам лучше вел бой на дистанции; я хотел убить его. Мой противник был сильнее и фунтов на сорок тяжелее, и он чуть не убил меня. В конце концов я повалил парня, и через минуту он запросил пощады. Тогда я его отпустил. Чтобы заставить матроса просить пощады, нужно очень постараться.
Мы шли с убранными парусами, но все равно снасти продолжали рваться или открепляться под яростными порывами ветра. Всякий раз, когда парус распускался, мы пытались снова его свернуть, пока его не изорвало в клочья. Иногда у нас получалось, иногда — нет. Все снасти стоячего такелажа промокли насквозь и оттого вытянулись. А значит, штаги ослабли, провисли, и мы могли потерять одну из мачт или сразу обе при сильном крене. Нам приходилось набивать все тросы, работая в темноте даже в дневное время, когда дождь хлестал в лицо и вспененные волны перекатывали через фальшборт. Не знаю, с какой скоростью дул ветер, но любой предмет, им подхваченный, исчезал из виду в мгновение ока.
Тогда я не молился из-за крайней занятости и смертельной усталости. Я бы позволил шторму убить себя, если бы не остальные члены экипажа. Большинство из них мне не нравились, а те немногие, кто нравился, нравились не очень. Но тогда времени думать об этом не было. Мы — одна команда, и, если наш корабль пойдет ко дну, мы все погибнем.
Когда наконец шторм стих и установилась ясная погода с чистым голубым небом и ярким солнцем, прошло добрых полдня, прежде чем мы собрались с силами, чтобы вынести из кубрика наши гамаки и одежду для просушки. Мы завалились спать на палубе. Вечером мы впервые за четыре дня поели горячей пищи. Кок постарался на славу: соорудил рагу из свежей говядины, соленой свинины, галет, репчатого лука и помидоров, щедро приправленное чесноком. Мы пили вино, и, помню, старый Савала широко ухмылялся мне, поднося кружку ко рту. У него не было половины зубов.
Наверное, между этим моментом и следующим, запечатлевшимся в моей памяти, произошло много событий, но они явно не имеют особого значения, поскольку в противном случае я бы их помнил. Мы усердно трудились каждую вахту, стараясь устранить полученные повреждения.
Однажды ночью незнакомый человек разбудил меня, грубо тряхнув за плечо, и проорал приказ подняться на палубу. С ним находился еще один мужчина, который держал в одной руке абордажную саблю, а в другой фонарь. Обоих я видел впервые и спросонья единственно задался вопросом, откуда они здесь взялись.
На палубе они велели всем нам построиться. Как уже сказал, я забыл много событий, произошедших со времени шторма до той ночи, но ту ночь я помню прекрасно. Небо затягивала облачная пелена, луна скрывалась за ней, и лишь две-три звезды проглядывали в разрывах облаков.






