— Положи туда самую мелкую монетку, и я верну тебе все твои деньги.
Я положил, и он вернул мне все деньги. Пересчитав монеты, я снова попытался вернуть падре гитару. Он не взял.
— Оставь гитару у себя, сын мой. Отец хотел, чтобы я передал ее своему сыну. Что я и делаю сейчас.
Тут я тоже едва не расплакался. Я поклялся, что верну падре инструмент сразу, как только заработаю денег на собственную гитару. На том мы и порешили.
Немного осталось рассказать о времени, проведенном в Испании, и говорить о том, чем там кончилось, мне неприятно. Каждое утро я играл на органе на утренней мессе и обычно приносил с собой в церковь гитару, чтобы падре видел, что с ней все в порядке. (Вдобавок я боялся оставить ее в гардилье — вдруг украдут?) Потом я возвращался в гостиницу и пару часов спал, поскольку каждый вечер допоздна играл в тавернах. Сразу после заката я играл для той самой девушки. В скором времени она начала разговаривать со мной через окно первого этажа, и мы держались за руки сквозь решетку. Я сказал ей, что я матрос и раньше жил в Гаване. Однажды вечером она вышла из дома поболтать со мной. Я играл на гитаре, а она танцевала (у нее получалось отлично), и мы целовались, обнимались и все такое прочее.
На следующий вечер в окно высунулась толстая кухарка.
— Господин поднял страшный шум из-за тебя и избил сеньору до полусмерти. И Эстрелиту тоже! Даже еще сильнее, она еле ходит. Убирайся вон!
Такие вот дела. Утром я вернул падре гитару и отправился в порт. «Санта-Чариту» уже вывели из сухого дока и снаряжали в плавание. Капитан зачислил меня в команду, как и обещал. Я был рад, потому как знал: если вернусь в свой номер в гостинице, то выброшусь из окна. А поскольку моя комната находится на четвертом этаже, а улица внизу вымощена булыжником, я наверняка разобьюсь до смерти. У меня уже давно возникла необходимость в ноже, и теперь на оставшиеся деньги я купил обычный матросский нож — такой большой складной, с прямым лезвием для разрезания тросов и выдвижной свайкой. Глядя на деревянную рукоять ножа, я всякий раз вспоминал гитару падре. Между ними не было ничего общего, но я все равно вспоминал. Я лишился ножа, когда меня заковали в цепи на «Уилде».
Нам потребовалось еще десять дней, чтобы закончить оснастку корабля и взять груз на борт. Груз состоял в основном из плотницкого и кузнечного инструмента, но там было также полно отличного товара: рулоны китайского шелка и добротная одежда.
И сама «Санта-Чарита» выглядела отлично: свежевыкрашенная, заново проконопаченная, с новенькими парусами и такелажем. Пару дней мы шли на всех парусах с целью убедиться, что все исправно работает. В приступе морской болезни я наблевал в кубрике, за что крепко получил по башке. Когда мне стало лучше, я разобрался со своим обидчиком.






