ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто из нас не следил с замиранием сердца за приключениями пиратов Карибского моря и не мечтал карабкаться по вантам, размахивая абордажной саблей? Кто не представлял себя за штурвалом «Испаньолы» и... Пират Джин Вульф ПРЕДИСЛОВИЕ Мы редко принимаем исповеди, но я принял несколько в прошлую субботу по предварительной записи. Сегодня вечером в дом приходского священника явился некий человек с вопросом, помню ли я его исповедь. Я ответил отрицательно. — В таком случае вы, вероятно, также забыли, что сказали мне, выслушав мое признание. Я помотал головой: — Прекрасно помню. Я сказал вам, что и сам убийца. Он слегка обалдел, и я предложил ему присесть. — Домработница уже ушла, — добавил я, — но могу угостить вас чаем или растворимым кофе. — Я указал на свой стакан. — Это вода со льдом, никогда не могу напиться вволю. Воды у нас тоже полно. — Я рассказал вам, что я сделал, — сказал он. — Должно быть, — кивнул я. — Не советую повторять. — Не буду. Даже и не хочется. Мне здорово полегчало! Я ваш должник по гроб жизни. Разумеется, я сказал «очень любезно с вашей стороны» и вежливо поинтересовался, чего ему угодно. — Мне угодно знать, что сделали вы. — Он вздохнул и в следующий миг ухмыльнулся. — Вы не обязаны ничего рассказывать, я знаю. Вы ничего мне не должны. Но… — Признание облегчает душу. — Именно так, падре. Облегчает. Кроме того, я очень хочу знать. Я никому не расскажу, а даже если бы и рассказал, мне бы никто не поверил. Так вы расскажете? В виде одолжения? — Ради своего же блага. — И моего тоже. Я думаю, мне это поможет. — Вдобавок вы же мне рассказали, пусть я и забыл все. Не стану спрашивать, забудете ли вы мою историю. Я знаю ответ. Здесь для него было лучше промолчать, что он и сделал. — Я находился на корабле. Один человек там оскорблял меня. Снова и снова, причем так, что было ясно: добром это не кончится. Мой гость кивнул. — Мы участвовали в крупном сражении —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Проходя мимо таверны вечером, я услышал, как кто-то играет на отличной гитаре. Я зашел, взял стакан вина, сел за стол и стал слушать. Гитарист играл песню, известную всем посетителям, и они пели хором. Многие из них пели здорово — лучше, чем я мог ожидать.

Потом гитарист пустил шляпу по столам, и почти все положили в нее по монетке. Он был цыганом и играл в цыганском стиле, но тогда я не знал этого.

На следующий день я снова играл на мессе и по окончании службы попросил падре одолжить мне гитару всего на один вечер, пообещав вернуть завтра утром. Он ответил отказом и даже не пожелал со мной разговаривать после этого, просто удалился в исповедальню и захлопнул за собой дверь.

Я довольно долго бродил по улицам, соображая, как бы мне выпросить у него гитару на время. На следующий день после мессы я подождал, когда он закончит принимать исповеди. Потом показал падре свои деньги — не все, но бо́льшую часть.

— Вот все, что у меня есть, — сказал я, не сильно погрешив против истины, и предложил ему взять деньги в залог за гитару, которую я верну завтра утром.

— Мне не нужно твое серебро, сын мой. Мне нужна отцовская гитара.

— Но деньги нужны мне, падре. Кроме них, у меня нет ничегошеньки.

Упрашивать пришлось долго, но в конце концов он согласился. Я чувствовал себя страшно виноватым, поскольку знал, что он весь изведется от тревоги. Но я все же взял гитару, прежде принадлежавшую его отцу, и стал играть на ней и петь в переулке за тем самым домом. Толстая кухарка выглянула из окна, а потом захлопнула ставни. Я продолжал играть и петь испанские и итальянские песни.

Наконец моя девушка выглянула из другого окна, на третьем этаже, улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй, а потом закрыла ставни. И я ушел, не чуя под собой ног от счастья.

Потом я зашел в три таверны, где никто не играл, и в каждой из них сыграл и спел. (Хотя главным образом я играл.) Я заработал не так много, как тот старый цыган, но достаточно, чтобы купить еды и заплатить за номер на следующий день. Выступал я, по моему разумению, весьма недурно, а заодно учился разным тонкостям исполнения: если я заходил в таверну, где уже играл какой-нибудь искусный гитарист, я просто сидел и слушал.

Назавтра, в воскресенье, я пошел на раннюю мессу, как прежде, и играл на органе. Но когда я попытался вернуть падре гитару, он просто попросил меня сыграть и на следующей мессе тоже. Я так и сделал.

В тот день падре служил четыре мессы, и я играл на всех них. Потом я сказал:

— Если вам нужна гитара вашего папы, падре, лучше заберите ее. А если не нужна, я возьму ее себе.

Он улыбнулся, но в глазах у него стояли слезы.

— И оставишь мне все свои деньги, сын мой?

Я пожал плечами:

— Я заработал еще денег. Немного, но все-таки.

Он указал на ящик для сбора подаяний.