Мы планировали отдать Нэда в хорошую семью, но, когда взяла его на руки, я полюбила его и поняла, что не могу его отдать! Никому! Я решила, что он будет моим, и, как ты знаешь, я люблю его с тех пор так, словно он мой собственный сын.
Тайрел тяжело дышал.
— Элизабет! Я и понятия не имел, что той женщиной была твоя сестра! Я ждал тебя, и я очень разозлился, когда увидел вместо тебя ее. Боже мой! — Он провел рукой по волосам, видимо пытаясь понять. — Я хотел уйти, когда понял, что в саду меня ждала незнакомая женщина. Она была очень наглой. Она дала понять, что утолит мой аппетит, и я, в полном гневе, принял приглашение.
— Я знаю. Анна рассказала мне! — воскликнула Лизи. — Я знаю, ты не был ее первым любовником.
— Нет, не был! — воскликнул он, начав краснеть. — Это достойно порицания! Но, господи, это так многое объясняет! Я всегда удивлялся, почему ты сопротивлялась.
Лизи наконец села, но она не отводила взгляда от него. Она чувствовала облегчение, словно с ее плеч сняли тяжелый груз.
— Я умоляю тебя не сердиться на меня. Но, Тайрел, никто не должен знать. Анна счастлива в браке, и у нее ребенок. Мы должны защищать ее доброе имя.
И напряженное лицо Тайрела стало расслабляться.
— Да, должны. Ты ведь на все пойдешь, чтобы защитить Анну, или Нэда, или тех, кого ты любишь.
Лизи не знала, что сказать.
— Это природа любви.
— Это природа самопожертвования — и природа великой храбрости. — И он улыбнулся с некоторой болью. — Думаешь, я не размышлял много и долго, как ты признала Нэда своим сыном, самоотверженно пожертвовав своей репутацией и жизнью ради его благополучия?
— Не было жертв.
С удивлением она поняла, что Тайрел не сердится на нее.
— Я знаю. Я понял, как сильно ты его любишь, в первую ночь, когда мы занялись любовью.
Он сел рядом с ней, взяв ее руки в свои.
Лизи вспыхнула, не желая обсуждать тот обман.
— Я не понимаю…
Утро, похоже, стало утром полных и откровенных признаний.
Выражение лица Тайрела смягчилось.
— Элизабет, ты, должно быть, думаешь, что я глупый.
— Отнюдь!
Сейчас она поняла, что его сильные руки держат ее и не хотят отпускать.
— Первый раз, когда мы занялись любовью, ты была девственницей. В тот момент я понял, что Нэд не родной твой ребенок, что ты любишь его, как своего собственного, и что ты от кого-то защищаешь. Но я и подумать не мог, что это твоя сестра.
Лизи посмотрела в настоящем удивлении:
— Но ты никогда ничего не говорил.
— Я верил, что ты сама расскажешь мне правду, когда придет время, — произнес он. Он прикоснулся к ней. — Я никогда не благодарил тебя за то, что ты признала Нэда своим, что любила его и заботилась о нем так хорошо, как никто другой. Ты могла бы оставить его в приюте, но ты этого не сделала. Ты пожертвовала своей репутацией и жизнью ради моего сына.






