Опасаясь, как бы не потерять самообладание, он отнял от себя ее руки и на минуту присел.
— Вот что я подумал, — заметил Хонакура, глядя в ночное небо, — лодки гораздо лучше, чем мулы.
— Старик, вы же подумали вовсе не об этом!
— Нет, именно об этом, — ответил жрец с усмешкой. — Ведь на муле вы бы не смогли ее поцеловать.
Когда Уолли поел, он стал выбрасывать за борт объедки и смотреть, как на них набрасываются пираньи; это зрелище вызывало в нем одновременно и ужас, и восхищение. Они совсем рядом, и, приглядевшись внимательнее, он мог хорошо их рассмотреть — они как мгновенные серебряные вспышки в черной воде, не больше мизинца, но их целые полчища.
— А в вашем заоблачном мире, светлейший, пираний нет? — спросил Хонакура, который наблюдал за ним с явным интересом. Уолли пристыженно вздрогнул.
— Далеко не везде, — ответил он. — Если уж бог оставил меня пребывать в таком невежестве, то ему придется самому указывать мне дорогу.
Жрец улыбнулся.
— Полагаю, теперь, зная об этом, вы больше не предпримете такого маневра.
— Я уже поклялся в этом, — ответил Уолли. — Скажите, а как же заводь у храма?
— Иногда пираньи туда заплывают, — сказал старик. — Но считается, что они живут только в спокойной воде, и поэтому заводь водопада — относительно безопасное место. Хотя по собственной воле я бы в воду не вошел.
Уолли задумался о том, какие новые ужасы могут ожидать его в этом Мире.
Джа легла рядом с Виксини и сразу же уснула. Уолли был еще слишком взволнован для сна. Яркий, странно рассеянный свет в небе отбрасывал двойные тени. Над Рекой поднимался туман. Стало трудно различить то, что было совсем близко, даже фигуры Зорьки, Нанджи и Катанджи.
Через несколько минут к ним пробрался Нанджи. Он встал на колени перед Уолли, а значит, и перед Хонакурой. В тумане, да еще под слоем грязи, лица его было почти не видно. Он не снял меч, и Уолли это показалось странным, но для того наверняка были какие-то свои воинские причины.
— Светлейший, — сказал он, — позвольте мне принести вам вторую клятву.
Уолли покачал головой.
— Это вполне можно отложить до завтра, согласен? Ты ведь не хочешь сейчас заняться фехтованием?
В темноте сверкнули белые зубы.
— Нет, светлейший…
Наступило молчание.
— Послушай, — сказал Уолли, — хочешь узнать, почему боги приняли все наши нарушения законов чести?
— Да, светлейший, — в голосе Нанджи слышалось облегчение.
— Возможно, это объяснит нам наш почтенный друг, — сказал Уолли. — Почему Богиня допустила такое множество бесчестных поступков? Ведь мы всегда говорим, что Она — против этого. Я правильно понимаю, священный? — Он посмотрел вниз, на маленькую сгорбившуюся фигуру.
— Я больше не священный, — смиренно ответил Хонакура. — Но что касается вашего вопроса, то да, — вы правильно понимаете.






