Не какой-нибудь каменотес третьего ранга, у которого руки жесткие, как терка, и который пришел сюда, чтобы Богиня излечила его кашель, и не беззубый седой пастух из Четвертых, который хочет, чтобы его трава разрослась бурно, а большой и красивый молодой господин, он улыбается, показывая белые зубы, и подмигивает ей. Такое возможно только во сне.
И она ему не безразлична. Она знала мужчин — в его взгляде светился мужской интерес, и впервые ей это нравилось. Она всегда изо всех сил старалась быть хорошей рабыней, загладить вину перед Богиней, добросовестно выполняя свой долг, но это не всегда получалось. Сегодня, думала она, это будет совсем просто, хотя странно, что он все еще даже не прикоснулся к ней.
Наконец они закончили ужин. От вина у нее кружилась голова. Теперь, несомненно, он отдаст ей все обычные приказания. Она ожидала их, полная неведомого раньше возбуждения, но он ничего не говорил. Он просто сидел, держа в руках кубок и печально глядя на мошек, вьющихся вокруг пламени свечи.
Потом он вспомнил о ней.
— Мы могли бы потанцевать, — сказал он, отбросив свои печальные мысли. — Если бы можно было представить себе музыкантов! Ты умеешь танцевать, Джа?
— Я не знаю, как… светлейший Уолли, — она покачала головой. — Я немного пою, — быстро добавила она, то ли потому, что боялась разочаровать его, то ли потому, что вино уже зашумело в ее голове.
Ему это понравилось.
— Тогда спой мне песню.
И еще более поспешно она принялась петь песню рабов.
Тихий, дальний слышу голос
И во сне, и наяву
Из глубин прошедшей жизни
Иль из той, что проживу…
Призовет меня Богиня —
Я рванусь во тьму веков В
новом облике отныне
Жить свободным, без оков!
Он попросил ее спеть еще раз и стал внимательно вслушиваться в слова.
— Так вот как ты это объясняешь, — сказал он. — Значит, Шонсу жил в одном мире, а Уолли Смит — в другом, но оба они — один и тот же человек. Одна душа. А потом что-то вдруг перепуталось?
— Говорят, что сны — именно это, све… Уолли, — она с досадой тряхнула головой. — Наша другая жизнь.
Он не отмахнулся от ее слов как от пустой болтовни, а глубоко задумался.
— Перевоплощения? Понятно, почему тебе нравится такой взгляд на вещи.
Но ведь нет сомнения в том, что, рождаясь, человек входит в мир, а умирая, покидает его? — он улыбнулся, но как будто с усилием. — Я — новорожденный младенец, Джа. Каким я буду, когда вырасту?
— Я… не знаю, светлейший.
— Извини! Я не должен был смеяться над… Я знаю, ты хочешь мне помочь, и я очень признателен тебе. Почему ты стала рабыней?
— Я была очень плохой, светлейший.
— Как это понять?
— Я не знаю, светлейший.
— В прежней жизни?
Она смущенно кивнула. Стоит ли вообще говорить об этом?
Он нахмурился.
— Так значит, жрецы велят тебе быть хорошей рабыней в этой жизни? Вот как!
Он опять замолчал и задумался.






