ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Однажды Скай невольно сделался соучастником преступления. Овладев магией рун, он помог своему предку Сигурду выпустить на волю чудовищные силы смерти. Хуже того, проклятый норвежец переместил своег... Вендетта Крис Хамфрис ГЛАВА 1 ОТРЯД СМЕРТИ Ему снились руки. Его собственные руки. На тыльной поверхности правой кисти красовались четыре глубокие ярко-багровые царапины, еще совсем свежие; на левом указательном пальце не хватало кончика — он был отрезан. Принесен в жертву. Руки тянулись и тянулись вперед… К чему? Все вокруг скрывал наводящий ужас туман, а он упорно продвигался в серую неизвестность. Ладонь скользнула по чему-то мягкому, словно бы по меху, — послышалось рычание. Кто-то схватил Ская за плечо. Новый звук, но его издает не зверь. Кричал человек, кричал нечто невразумительное. Скай очнулся, тяжело дыша, инстинктивно вцепившись в руку, что держала его во сне. Он широко раскрыл глаза, и в первое мгновение показалось, будто прямо над головой нависает мохнатая шкура. Сфокусировав взгляд, Скай понял: то, что он принял за шерсть, на самом деле является бородой. И борода, и ее владелец провоняли сигаретным дымом. Водитель автобуса с силой тряс Ская. — Descendez! Descendez! Nous sommes arrivés! [1] — Сартен? — Oui. Oui. Sartène. Как вы говорит? Конец маршрут. — Последние слова мужчина пробурчал по-английски, затем качнул пальцем. — Allez-y! [2] Рюкзак Ская уже стоял на земле рядом с автобусом. Водитель вышел следом за пассажиром и принялся закрывать багажный отсек. — Uh, monsieur, s’il vous plaît? Ou est le…’ostel? [3] Все лето Скай совершенствовал свой французский, просиживая за книгами в библиотеках и слушая аудиокурсы, но сейчас, в половине третьего ночи, все выученные слова вылетели из головы. Однако он заметил: чтобы тебя понимали, достаточно грассировать и говорить с мрачным надутым видом. — Pour l’auberge? Là-bas! Mais a cette heure, c’est fermé, je croi. [4]

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Лука вернулся спустя несколько лет после окончания Второй мировой. Красавец мужчина, летчик, он сражался под флагом «Свободной франции»,

[14]

и Эмилия воспылала к нему страстью. Тогда было не то время, что сейчас, когда девушке достаточно сказать «Ты мне нравишься» и парень тут же упадет перед ней на колени…

Скай улыбнулся. Он еще ни перед одной не падал на колени.

— В те дни девушка не могла даже просто пройтись вместе с парнем и едва ли могла заговорить с ним. Но были знаки. Взгляд, брошенный исподволь в церкви, опущенная на улице вуаль. Эмилия ими пользовалась. Прямо как у Шекспира. «Ромео и Джульетта». Для нее, но не для Луки. Он всегда любил только одну — твою бабушку, Марию. Когда Эмилия поняла это, ее любовь моментально переросла в ненависть. Она вспомнила о кровной вражде, об огне, который все еще тлел. И раздула этот огонь. Она подняла двух своих братьев против заклятого врага семьи Фарсезе.

— Но почему дедушка просто не уехал?

— Мог бы. Но он был гордым, этот Лука. И он уже поездил, повидал свет. Он думал, что поможет создать на острове новое общество, верил французским законам, которые тогда как раз усиленно у нас насаждались. Власти заявили — возможно, с подачи самого Луки, — и полиция поклялась, что если тронут кого-то из двух семей, то обе они будут лишены всего, что имеют. Фарсезе потеряли бы намного больше, чем бедняки Маркагги. Семья приструнила Эмилию. По крайней мере, они так думали.

Паскалин охрипла от долгой речи. Она взяла со стола чашку, сморщилась, увидев, что кофе уже остыл, но все же сделала глоток и повела рассказ дальше, хотя говорила теперь так тихо, что Скаю пришлось нагнуться, чтобы не упустить ни единого слова.

— Лука женился на Марии. Они во всем преуспевали. Прошло несколько лет. Появился на свет твой отец, Генри. Все, казалось, было в порядке. Но ненависть Эмилии не угасала. Она терпеливо ждала, когда чаша гнева наполнится до краев, ждала особой ночи, когда сможет заманить Луку в такое место, где не действуют никакие современные законы. Эта традиция еще более древняя, чем даже вендетта. Это место доступно только немногим избранным — тем, кому даровано видеть невидимое. Эмилия имела такой дар, как и твой дед. Как и я.

Паскалин пристально уставилась на внука, взгляд ее выражал одновременно жалость и ужас.

— О чем вы? — мягко спросил Скай.

— Путь маццери, призрачных охотников. Эти избранные — одновременно благословенные и проклятые — по ночам выходят из своих тел и отправляются на охоту. И сама смерть является их добычей.

«Бабушка ведь говорит о фюльгиях, — взволнованно подумал Скай. — Только другого рода».

Теперь он понял значение ее взгляда.

— И у меня тоже есть этот дар? Это благословение? Это проклятие?

— Есть. — Она перекрестилась. — Да поможет тебе Господь, есть у тебя этот дар.