ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Однажды Скай невольно сделался соучастником преступления. Овладев магией рун, он помог своему предку Сигурду выпустить на волю чудовищные силы смерти. Хуже того, проклятый норвежец переместил своег... Вендетта Крис Хамфрис ГЛАВА 1 ОТРЯД СМЕРТИ Ему снились руки. Его собственные руки. На тыльной поверхности правой кисти красовались четыре глубокие ярко-багровые царапины, еще совсем свежие; на левом указательном пальце не хватало кончика — он был отрезан. Принесен в жертву. Руки тянулись и тянулись вперед… К чему? Все вокруг скрывал наводящий ужас туман, а он упорно продвигался в серую неизвестность. Ладонь скользнула по чему-то мягкому, словно бы по меху, — послышалось рычание. Кто-то схватил Ская за плечо. Новый звук, но его издает не зверь. Кричал человек, кричал нечто невразумительное. Скай очнулся, тяжело дыша, инстинктивно вцепившись в руку, что держала его во сне. Он широко раскрыл глаза, и в первое мгновение показалось, будто прямо над головой нависает мохнатая шкура. Сфокусировав взгляд, Скай понял: то, что он принял за шерсть, на самом деле является бородой. И борода, и ее владелец провоняли сигаретным дымом. Водитель автобуса с силой тряс Ская. — Descendez! Descendez! Nous sommes arrivés! [1] — Сартен? — Oui. Oui. Sartène. Как вы говорит? Конец маршрут. — Последние слова мужчина пробурчал по-английски, затем качнул пальцем. — Allez-y! [2] Рюкзак Ская уже стоял на земле рядом с автобусом. Водитель вышел следом за пассажиром и принялся закрывать багажный отсек. — Uh, monsieur, s’il vous plaît? Ou est le…’ostel? [3] Все лето Скай совершенствовал свой французский, просиживая за книгами в библиотеках и слушая аудиокурсы, но сейчас, в половине третьего ночи, все выученные слова вылетели из головы. Однако он заметил: чтобы тебя понимали, достаточно грассировать и говорить с мрачным надутым видом. — Pour l’auberge? Là-bas! Mais a cette heure, c’est fermé, je croi. [4]

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Некоторые умирают почти сразу, другие живут какое-то время. Но никогда больше года.

— Вы сообщаете жертве?

Бабушка пожала плечами.

— Нет. Но они узнают. Если маццери проходит мимо на улице, он осеняет себя крестом. Люди толкуют промеж себя. В конце концов Скуадра д’Ароцца начинает собираться у дверей приговоренного, они бормочут его имя, несут гроб. Охотники могут слышать и видеть их.

— И те, кто… Кто убил, кто распознал приговоренного, всегда приходят посмотреть, как за ним явится Скуадра?

— Нет! — с отвращением воскликнула Паскалин. — Так поступает только Эмилия. Только эти Фарсезе упиваются смертью.

«А как же Жаки?» — подумал Скай, но вслух произнес:

— Но почему же не оставить несчастного в покое? — Его гнев нарастал вместе со смятением. — Я думаю, если сказать человеку, что он умрет, и он поверит в это, то так и случится.

— Верно. Но не потому, что ему сказали, а потому, что он был избран.

— Но как же вы можете жить, зная, когда умрете?

Бабушка придвинулась и взяла руки Ская в свои.

— Но мы все знаем это. Каждый рождается, чтобы умереть, и наше имя уже при рождении выбито на могильном камне. По крайней мере, в этом случае у человека есть время подготовиться.

— Так для этого все делается? Предупредить человека, чтобы он готовился?

В этом Скай углядел хоть мало-мальский смысл, но Паскалин покачала головой.

— Нет. Мы охотимся и убиваем не для того, чтобы предупредить. Мы оказываемся там, дабы засвидетельствовать неизбежность смерти. Конечно, если кто-то захочет предупредить… — Она нахмурилась. — Но ты должен помнить, Скай, что большинство людей на Корсике, да и во всем мире, верят в то, что эта жизнь — лишь этап на долгом-долгом пути. Они всегда должны быть готовы к следующему этапу, и неважно, зовут их маццери или как-то иначе.

Скаю по-прежнему очень многое оставалось неясным.

— Значит, если бы я убил того кабана…

— Ты не убил.

— Я мог бы…

— Нет, внучек. — Она сжала его руки. — Я ведь говорила тебе: это не наш выбор. Если бы Джанкарло Орсини был помечен смертью, ты бы убил его. В этом же случае он будет ранен или, быть может, заболеет. Но не умрет.

Голова у Ская шла кругом от всего, что он услышал, от всего, что сделал.

— Я видел, как убивала Эмилия Фарсезе. Я смотрел в ее глаза и понимал, что она, если бы только могла, прикончила бы меня быстрее, чем несчастного кабана.

Он вздохнул.

— Мне повезло, что она только вестник, да? Что она не может выбрать меня, убить меня в том мире?

— Нет, не может. — Паскалин выпустила его руки и отвернулась. — Ну… Обычно не может.

У Ская похолодело внутри. Рука, которую задел клык кабана, запульсировала болью.

— Что вы имеете в виду — «обычно не может»?

Паскалин поднялась, подошла к камину и взяла с полки фотографию своего брата. Черная креповая ткань, укрывавшая портрет, сползла на пол.