— Почему это? Чертов пес зарычал на нас, добрых христиан, когда мы собрались войти в церковь.
Эмилио не думал убирать деревяшку, и за него это сделала Тца: схватила за конец и вырвала из руки молодого нахала.
— Эй! — закричал тот, дергая шест на себя. — И откуда у этого козопаса смелость связываться с Фарсезе?
— А кто сказал, что он пасет коз? — рассмеялся один из его приспешников.
— Это же ясно по вони. Фу! — Эмилио повернулся и сплюнул, едва не попав Тиццане на ногу.
— А кто сказал, что это он? — поинтересовался вкрадчивым тоном другой, глядя себе под ноги.
Все посмотрели на противника. В пылу борьбы за палку верхние пуговицы просторной куртки расстегнулись. Девушка подняла воротник.
— Пойдем, Коломбо, — позвала она и попыталась пройти через толпу парней, но не тут-то было.
— Так-так… Козопаска. Но воняет не меньше.
— Это не просто девчонка, Эмилио, — сказал парень, который держал Тиццану, не давая ей пройти.
Она перевела взгляд с руки на лицо, щедро разукрашенное сочащимися гноем прыщами, чуть косящие глаза, зубы, под странными углами выступающие изо рта. Девушка узнала его.
— Отпусти, Филиппи.
Раньше он был ее товарищем по играм, когда Тца еще жила в городе и когда они еще играли. Теперь же голову Филиппи Чезаре занимало совсем иное.
— И потерять возможность представить мою старинную приятельницу ее будущему мужу? Каким же другом я буду после этого для вас обоих, Тиццана Маркагги?
Тца обратила взор на Эмилио. Лицо его представляло полную противоположность Филиппи. Кожа была гладкая и безупречно чистая, цвета оливкового масла второго отжима. Угольно-черные волосы, густые и длинные, перехвачены сзади шелковым шнурком. Глубоко посаженные голубые глаза казались в таком обрамлении еще ярче. Зубы, идеально ровные, сверкали на солнце. Красивые черты, даже можно сказать — прекрасные. Просто модель для скульптора. Вот только их сильно искажало застывшее выражение глубочайшего ужаса.
Тца знала, как ей не повезло с внешностью, и все же из глаз хлынули слезы, уже во второй раз за день. Она бросилась прочь от церкви, низко склонив голову, чтобы насмешники не заподозрили ее в слабости. Девушка не оглядывалась, но, хотя и не могла их видеть, хорошо слышала глумливый хор.
— Гляньте, она даже бегает, как коза!
— А ты козел, Эмилио!
— Хорошо хоть ветер в другую сторону!
— Ничего, может, она помоется в первую брачную ночь.
Шутки и смех стихли, когда девушка свернула за угол, к тому же их заглушили ее рыдания.
В Сартене была башня, в разрушенных стенах которой Тца могла укрыться, если приходилось оставаться в городе на ночь. Строение никто не охранял, а развалившиеся ступени отпугивали большинство любопытствующих. Лишь самые ловкие да отчаявшиеся приходили сюда.
Закрыв глаза, девушка подставила лицо прохладному бризу.






