ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Верите ли вы в сны? А в то, что все истории о проклятых домах имеют под собое какую-то реальную основу? Нет? Ну и зря…Вот и Джон Госс во все это не верил. Не придал никакого значения кошмарным снам, ч... Оборотень Бредли Сноу Пролог Пощечина заставила его опрокинуться на спину. Угол кофейного столика больно врезался в спину, чуть не сломав ему хребет. Мальчик лежал на белом ковре, скорчившись и держась рукой за горящую щеку. Боль в спине почувствовалась позже, когда след на щеке поостыл. — Поднимайся, парень! — прогремел хриплый голос его матери. Мальчик посмотрел наверх влажными глазами. Острый блестящий носок черной материнской туфли больно ткнулся в его тело. — Да, ма… — Заткнись, — ее голос хлестнул как плетью. Мальчик содрогнулся в ожидании нового удара. — Встань, замолчи и слушай, что я тебе скажу. Ясно? — Да. Мальчик поднялся на ноги и стоял, глядя в пол. — Что «да»? — Да, ма-ам, — пробубнил он. Его веки устало опустились, когда рука матери еще раз хлестко ударила его по щеке. Он собрал все силы, чтобы устоять и снова не рухнуть на пол, зная, что это лишь приведет к новым мучениям. Где же Энди? Почему он не придет помочь мне? — Оторви глаза от пола и посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Он взглянул в налитые кровью глаза матери и увидел в них собственное отражение. — Что сказал бы твой отец, увидев тебя сейчас? — Голос матери смягчился, но мальчик по-прежнему молчал. Он успел привыкнуть к постоянным переменам в ее настроении с тех пор, как его отец утонул. Это случилось более года назад. Отца он толком не знал. Тот месяцами не бывал дома, занимаясь рыбной ловлей, а возвратившись, он всякий раз пил то поганое пойло, которое делало его ненормальным. То самое пойло, которое начала пить его мать после смерти отца. Она всегда ругала отца за это. Они могли поднять весь дом среди ночи своими криками, когда папаша напивался. Мать всегда говорила сыну, что эт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он поддерживал традицию, и какие-то контакты между ними существовали. Он был сейчас за три тысячи домов от того места, где должен был быть. Но сколько ресторанов в этом богом забытом городе могло носить имя Ройда? Не так уж много, думал он. Это должно быть на правой стороне. Это было похоже на Марти — перепутать свой номер. Единственные цифры, которые он правильно запомнил за всю свою жизнь, касались его жены.

Он подошел к двери и увидел призрачную семерку перед четверкой. Цифра отвалилась, или, что вероятнее, была оторвана, оставив после себя бледный отпечаток. Какой-нибудь дрянной мальчишка захотел приклеить ее на дверь своей спальни. Бледная семерка не была видна на расстоянии.

Он дважды позвонил. Он ничего не услышал, но квартира была над магазином, и звонок наверняка был где-нибудь в кухне. Через несколько секунд он снова нетерпеливо нажал на кнопку. Три года он не видел Мартина. Память возвращалась к их первой встрече.

Это было в таверне на одной из маленьких площадей Сент-Джонса. Они обычно называли ее «наше место». Это была уютная нора для него и нескольких его друзей. Вместо того, чтобы идти в большое, шумное и людное место, они шли сюда. Тут было чисто и мило, идеальное место, чтобы взять пару пива и поболтать. Это было небольшое квадратное помещение, где у них всегда были места. У них были свои постоянные места. Лучшие места в городе. Только однажды их места оказались заняты. Это случилось потому, что автобус с хоккейной командой, только что победившей местную команду, сломался перед самой дверью.

Вечер, когда он встретил Мартина, начинался так же, как и другие. В пятницу они пошли к «Биг-Бену», чтобы развлечься, но там, как обычно, была большая очередь. Тогда они передумали. Они были не в настроении ждать в очереди без всякой уверенности, что смогут войти, и тогда они пошли в свое обычное место. Кое-что было не так в этот вечер. Их излюбленный столик был занят. Места рядом с музыкальным автоматом были свободны, кроме одного.

Они всегда занимали один из этих столиков. Даже в знаменитый хоккейный вечер они не были лишены своих обычных мест.

— Оставьте их, — тихо сказала им официантка. — Я знаю, что у вас на уме.

Слова официантки вызвали у него улыбку. Ее звали Рут. Она была их любимой официанткой из трех, работавших там. Они менялись нерегулярно, и зависело лишь от удачи, кто работал в данный вечер. Каждый вечер, когда они приходили, Рут практиковалась в искусстве бармена. Она вставала за стойку и пыталась изобрести новые напитки, используя их как подопытных кроликов. Они подшучивали над ней, называя потомком доктора Франкенштейна.

Некоторые из ее смесей имели такой вкус, словно были приготовлены в лаборатории безумного ученого, хотя некоторые, честно говоря, были на удивление хороши. Они не жаловались.