К утру я проделал долгий путь в запредельную страну, о существовании которой я прежде не подозревал. В другое измерение, где воспоминание о заурядной боли лишь вызывает смех.
Мир внутренний, скрытый от посторонних взглядов; империя мрака. Реальный мир отступил. Моя телесная оболочка как будто утратила свой привычный облик, я больше не чувствовал ни рук, ни ног, не представлял, где они находятся. Все поглотили багровые сумерки.
Я существовал как некая масса. Однородная. Одинокий сгусток материи, средоточие огня и тяжести, словно центр мироздания.
Исчезло все. Разума больше не было. Только чувство и вечность.
Шум заставил меня вернуться к действительности. Говорили люди. Голоса раздавались в доме. Я увидел, что снова наступил день и яркий свет тонкими лучиками пробивается по краям штор. Я попробовал крикнуть и не смог.
Шаги пересекали холл в разных направлениях, и — наконец, наконец! кто-то открыл дверь и зажег свет. Вошли две женщины. Я смотрел на них, а они смотрели на меня: обе стороны не верили своим глазам. Это были Хилари Пинлок и Джосси.
Хилари разрезала столовые салфетки в красную клетку маленькими маникюрными ножницами, которые извлекла из сумочки.
Я попытался сесть и продемонстрировать должное присутствие духа, но растянутые мышцы не желали слушаться. В результате я уткнулся лицом в ее грудь, из горла рвались неудержимые сдавленные стоны.
— Все хорошо, Ро. Все хорошо, милый мой, милый мой.
Она крепко и настойчиво обнимала меня худыми руками, нежно баюкая, принимая на себя нестерпимую боль, страдая вместе со мной, как мать. Мать, сестра, возлюбленная, дитя… женщина, не подходившая ни к одной из категорий и делавшая расплывчатыми грани между ними.
Я набрал полный рот пуговиц на кофточке, и моя душа обрела покой.
Она обхватила меня рукой за пояс и кое-как дотащила до ближайшего кресла. Джосси стояла и смотрела, и на ее лице читалось потрясение более глубокое, чем в тот миг, когда они обнаружили меня.
— Вы хоть понимаете, — сказала она, — что отец уехал?
Я не был расположен к разговорам.
— Вы слышали? — не унималась Джосси. Ее голос звучал взвинченно, враждебно. — Отец уехал. Ушел. Бросил всех лошадей. Слышите? Он забрал половину бумаг из кабинета и сжег их, а эта леди утверждает, будто бы все потому, что мой отец вор, а вы… вы собираетесь донести на него Нэнтакетам и полиции.
Большие глаза смотрели сурово.
— И на Тревора тоже. На Тревора! Я знаю его всю жизнь. Как вы могли? И вы знали… знали в воскресенье… весь день… что вы намерены сделать. Вы пригласили меня с собой и знали, что скоро погубите всех нас. Я ненавижу вас.
Хилари сделала два широких шага, схватила ее за плечи и решительно встряхнула.
— Замолчи, бестолковая девчонка. Открой свои глупые глаза. Он сделал все это ради тебя.






