Заправлял командой, которая продавала кастрюли и сковородки…
Что ж, наверное, в этом не было ничего странного, потому что ребята вроде нас, само собой, много путешествовали; работа могла быть разная, но заносило-то нас, по сути, в одни и те же места. Даже забавно, что… то есть удивительно…. Но когда я заставил себя забыть о той, другой истории, стало получше.
Мы пели песню за песней. Конечно же, старались при этом не шуметь. Мы пели, и пили, и разговаривали, и, похоже, еще до ночи порядочно надрались. Кажется, я надрался еще больше, чем он. День выдался длинный, сами понимаете; я совершенно выдохся. И вот теперь, подзаправившись музыкой, беседой и выпивкой, я уже был пьян в стельку.
— Что же это такое, Пит? — спросил я. — Какого же черта мы ищем, а?
— Ищем, Тиллон?
— Да. Перебираемся с места на место, хотя знаем, что все города одинаковы. Меняем одну работу на другую, хотя знаем, что все они одинаковы. Что нет ни одной, которая не была бы паршивой.
— Ну… — Пит поскреб в голове, — я не тумаю, што мы ищем, Тиллон. Тумаю, што, наопорот, мы не хотим найти.
— Да?
— Та-а. Мы не хотим найти то, што всегда находим, куда бы ни приехали. Но тепе уше хватит, мой друг. Рапотать тебе нушно сафтра, поэтому теперь нато выпить кофе.
— Не хочу никакого кофе, — сказал я. — Хочу еще выпить. Хочу говорить. Хочу…
— Кофе, — твердо повторил Пит, поднимаясь из-за стола. — А потом — в постель.
Он пошел на кухню. Сперва из крана полилась вода, а вслед за этим послышалось хлюпанье. И какое-то время там хлюпало, и хлюпало, и хлюпало. Я слушал. У меня снова разболелась голова, и хорошее настроение напрочь улетучилось.
Я поднялся и поковылял к дверям кухни. Я стоял там, глядя на Хендриксона, и кровь пульсировала в моем мозгу.
— Ну почему? — спросил я. — Да что же ты за чертов неряха!
— Што? — Он резко обернулся ко мне, изумленный. — Я не пони…
— Почему же ты не сделал этого с самого начала? — простонал я, — Ты ведь знал, что это нужно сделать. Все было отлично, но тебе обязательно надо все испортить. Почему? От-твечай мне, грязный сукин сын! Почему… почему… почему ты не вымыл этот кофейник?..
Я вопил, не помня себя.
Потом начал сползать по дверному косяку. Пит поднял меня на руки и отнес в спальню…
…Следующий день, понедельник, выдался на редкость тяжелым. Я больше не волновался о Пите, только беспокоился, чтобы его не увидели около дома: своим поведением он сам навлекал на себя худшее. Но мне было о чем подумать и кроме Пита. Я никак не мог сосредоточиться на своей работе, а ведь сейчас от меня требовалась особая сосредоточенность. Стейплз пристально за мной следил. Малейшая оплошность — и я мигом лишусь работы, а она была мне нужна. Пока что.
Значит, следовало думать о работе — о том, как бы получше себя зарекомендовать.






