ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Чертовка», — пожалуй, самое радикальное во всей обширной библиографии Томпсона художественное высказывание, история любовной одержимости, экранизированная французским режиссером Аленом Корно... Чертовка Джим Томпсон 1 Я уже вышел из машины и спешил к дверям, когда увидел ее. Она выглядывала из-за штор — вспышка молнии на миг озарила темное стекло, и получился ни дать ни взять портрет в рамке. И этот портрет никак нельзя было назвать красивым; она так же мало походила на сногсшибательную красотку, как я — на красавца. Но что-то меня зацепило. Тут я запнулся о трещину в асфальте и едва не растянулся. Когда я поднял взгляд, она уже исчезла и даже шторы не колыхались. Я прихрамывая поднялся по ступенькам, поставил чемодан с образцами и позвонил в дверь. Потом отступил и стал ждать, заготовив широкую улыбку и обводя взглядом двор. Этот большой старый дом располагался где-то в полумиле от университетского кампуса и был единственным зданием в квартале. Судя по виду и местоположению дома, наверное, когда-то он был фермой. Я снова нажал на кнопку звонка. И, не отпуская пальца, прислушался к затухающему в доме трезвону. Тогда я отвел защитную сетку и принялся колотить в дверь. А что поделать, если работаешь на «Рай низких цен». Привыкаешь, что при твоем появлении люди прячутся. Дверь распахнулась, когда я еще продолжал по ней колотить. Едва взглянув на даму, возникшую на пороге, я быстро отпрянул. Это оказалась не та молодая крошка, что с загнанным видом выглядывала сквозь шторы. Нет, это была старая баба, с клювом как у ястреба и близко посаженными злобными глазками. Ей было лет семьдесят — не думаю, что можно стать такой уродиной раньше чем в семьдесят, — но выглядела она весьма здоровой и крепкой. Она держала в руках тяжелую палку и вроде как была готова кого-нибудь ею шандарахнуть. Да что кого-нибудь — меня. — Извините за беспокойство, — быстро сказал я. — Позвольте

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А может, ему и вправду удалось с кем-то переспать и от этого его настроение так улучшилось. Он хвастался, что положил глаз на одну из горничных в его гостинице. Неделями пытался ее соблазнить, грозя ей увольнением, а потом, наоборот, подлизываясь подарочками из магазинных запасов. Может, наконец ему удалось добиться своего.

В любом случае…

В любом случае он ничего не знал.

ЧЕРТ ПОДЕРИ, ОН НИЧЕГО НЕ ЗНАЛ!

Но конечно же, мне совсем не хотелось работать. Не мог я сегодня выколачивать деньги из должников. Ей-богу, в таком моем состоянии все кончится тем, что не я отберу у клиентов деньги, а они у меня.

Я хотел только одного — вернуться домой. Понимаете, ничего не делать, а просто побыть дома, весь день провести под боком у Джойс. Но черт подери, об этом и речи не могло быть. Джойс и так была расстроена из-за денег — даже не хотела посидеть их покараулить. Она уже почти согласилась, что лучше оставить их у нас, чем нести в полицию, но история эта ей все равно не нравилась. И если бы я сегодня прогулял работу, Джойс решила бы, что у нее куда больше поводов для беспокойства, чем она думала раньше.

В том баре я выпил четыре или пять порций, растянув их до полудня. Потом вернулся к машине и снова поехал.

Я отправился на окраину города и свернул на грунтовую дорогу. Там я припарковался, потянулся к заднему сиденью и открыл чемодан с образцами.

На этот раз я взял двенадцать пятидолларовых купюр. Достаточно для целого дня работы. Я неуверенно помял их между пальцами, подумал, а потом положил шесть купюр обратно и вместо этого взял три десятидолларовых.

Так-то лучше. А то двенадцать пятидолларовых и ничего другого — выглядит странновато.

Я сунул банкноты в рабочий бумажник.

Потом разложил карточки со счетами на приборной доске и подправил что нужно.

Потом… да, собственно, и все. Больше ничего не оставалось делать, а в запасе было еще пять часов.

Может, сходить в кино? Черт, кому же хочется идти в кино и сидеть там в темноте одному? Конечно, я бы с удовольствием почитал, я ведь, знаете, люблю читать. Но не прямо же на улице — а в этих чертовых библиотеках ни черта нет стоящего. Ни тебе хороших исповедальных рассказов, ни киножурналов — ничего интересного.

Я снова завел машину.

Пожалуй, самое неприятное занятие — крутить баранку, когда тебе некуда ехать.

Я все думал, как хорошо было бы двинуть домой (зная, что не могу, ну никак), и меня охватила досада. Какого черта, в конце концов? Парню плохо, он обеспокоен, а при этом даже не может поехать к себе домой и поговорить с собственной женой. На мой взгляд, весьма прискорбное положение. Человек выбивается из сил — ради нее, между прочим, выбивается, — а она только и знает, что портить ему жизнь. Капает на мозги и досаждает, как будто у него и так мало поводов для беспокойства.