Деньги припрятаны в надежном месте и останутся там, пока я не уволюсь.
— Ладно… ладно, — сделал я еще одну попытку. — Тогда выпиши мне чек. Выдай мне чек на пять сотен.
— Ах… — Стейплз ухмыльнулся и покачал головой. — Мальчик мой, ты неисправим. Какой еще чек?.. Я еще не совсем спятил, благодарю покорно. У меня и так почти весь баланс уйдет на то, чтобы возместить взятое в кассе.
Я был уверен, что он врет, но толку-то с моей уверенности? Он был слегка встревожен — не напуган, — и я уже извлек из его тревоги все возможное.
Поэтому я взял деньги и уехал.
…Я был должен двести тридцать за машину. Заплатил их (не мог позволить, чтобы у меня на шее висела еще и клятая страховая компания) и вернулся домой. Мона сидела там и ждала моего возвращения. Я собрал вещи и загрузил весь наш багаж в машину. Багажа получилось много, потому что я решил взять еще и вещи Джойс. Они были без монограмм и довольно хорошие, и я подумал, что было бы странно их оставлять.
Обычно мои дела весьма неплохо шли в Омахе. То есть так же хорошо, как и в других местах. Туда-то я и направился. Когда стемнело, мы были уже там. Остановились перекусить в дешевой забегаловке. Официантка принесла мне газету. Я заглянул в нее — и мы тут же из Омахи уехали.
Мы снова двинулись в путь, и я крутил баранку почти круглосуточно. Сперва Де-Мойн. Потом Гранд-Айленд. Затем Денвер… В Денвере я продал машину за паршивые триста двадцать пять долларов, и мы стали путешествовать на автобусе.
Наверное, Мона пыталась понять, что происходит. А может, и нет. Она слишком плохо разбиралась в жизни, чтобы осознать, хорошо или плохо идут дела, так что, может, ни о чем и не задумывалась.
Я получил по полной, братцы, понимаете, о чем я? И похоже, все продолжалось в том же духе. Да, Стейплз пустил копов по ложному следу (сказал им, что я оформил паспорт моряка и, возможно, собираюсь уйти в плавание), но большого толку в этом не было. Ни в чем не было большого толку. Стрижка ежик, очки в роговой оправе, усы. Я все еще был чертовски напуган и боялся где-то задержаться.
Мне было паршиво — так омерзительно паршиво, как никогда в жизни. Это… проклятье, но какая несправедливость! Вот скажите, вы когда-нибудь слышали, чтобы уголь переправляли как-то иначе, чем обычным грузом? Вы, черт возьми, правы, если никогда о таком не слышали, да и никто об этом не слышал. Но та единственная платформа — та самая платформа, — для нее сделали исключение. Ее переправили по грузовому манифесту, срочным грузом, без остановок — прямо до Канзас-Сити. Платформа прибыла на место в полдень следующего дня, и ее тут же начали разгружать — не терпелось, черт бы их подрал. И меньше чем через час полицейский врач уже осматривал труп.
В общем, при таких темпах еще можно было установить время смерти.






