Тогда появлялось ощущение рая и ангельской легкости, теперь же – тень трагической мольбы к Тому, кто не удостоил явиться.
С некоторым опозданием запыхавшийся камерленг начал свое вступление, извиняясь за потерю времени. Предложил дать слово тем, кто хочет выступить, затем перейти к голосованию.
На всю жизнь присутствующие кардиналы запомнили это выступление, не забудут его до самой своей смерти. Запомнили того, кто встал и начал говорить, сначала часто прерывающимся от эмоций голосом, потом все более уверенным; запомнили архиепископа из Турина, кардинала Этторе Мальвецци.
Даже потом, когда будут спрашивать об особенностях этой речи, память не решится каждый раз фокусировать все чередование доводов и пассажей его защитительной речи и ее финала. Казалось, что парус тайны связал их всех перед Богом и людьми, захватил их умы, охраняя их, тех, кто получил от Святого Духа Параклета это божественное озарение, тех, кто этому озарению подчинился в одном из самых трудных выборов в истории Церкви.
Сколько времени он говорил? Никто точно не знал. Невозможно было измерить ту реку слов, или, лучше сказать, те бредовые речи кардинала, от которых присутствующие сами становились ненормальными, при этом уважая его как юродивого во Христе.
Говорил о нужде человечества в вере, вере, придающей силу и сопровождаемой любовью, радостью, счастьем. Католическая Церковь устала доказывать многотысячными миссиями свою правоту, миссиями, изнуренными чувством вины за ошибки и грехи, часто заклейменные, как порочные аспекты нового времени, но которое должно было бы быть распознаваемо, с последующей просьбой о прощении перед всем человечеством.
Говорил о Святом Духе, что не знает где идет дождь, но дождь, тем не менее, льет на головы людям; что существование без Бога – пустота. Говорил о больших надеждах, что раскрываются тем, кто мучается от этой Пустоты, что надежда – это и есть сам Господь Бог.
Говорил о славе нового Христа, который возродился бы вследствие их выбора и в то же самое время умер бы в этом выборе, если умереть означает для них, кардиналов, выбирать не из своего освященного круга, из которого Христос просил бы следовать ему, пополняя ряды христиан.
Говорил, что нужно иметь смирение, чтобы не спрашивать о смысле чудовищных событий, произошедших в эти месяцы, когда Дьявол, обнаружив их слабости, вошел в их открытые двери самым губительным образом.
Говорил о грусти старения, об эгоизме пожилого возраста, о страхе перед угрозой конца, чаще всего единственного, что тормозило собрание и приводило их к неспособности прийти к окончательному решению. Святой Дух стал их портретом, – как они того и хотели, – в их желании выйти из конклава, выбрав все равно кого.






