ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Формула «Король умер – да здравствует король!» в Ватикане не работает. Потому что папа не оставляет законного наследника. Остаются кардиналы, которым предстоит выбрать нового помазанника Божьего, у... Конклав Роберто Пацци Этот роман – плод фантазии автора. Имена, типажи и ситуации – продукт авторского воображения, поэтому любые ассоциации персонажей и описанных в книге коллизий с действительностью возможны лишь по чистой случайности. Откуда ему знать, кто живет там, за матовыми стеклами? Нет, понять это невозможно, правда, ему известно – второй этаж той части дворца чаще всего отводят исключительно итальянским кардиналам. Они активны, общительны и резвы – на бегу, между двумя днями голосования, согласовывают, кто за кого. Известно стало, что о потере «папского» веса у итальянцев прошелестел однажды и один из высоких политиков, с большим чувством настаивая на национальном компоненте в Священной Коллегии: – Пусть даже с Юга, пусть даже старого, но, пожалуйста, Ваше Высокопреосвященство, выберите итальянца. Италия ни одной стране в Европе ни в чем не может быть соперницей. Должна же страна жить надеждой на… Изберите итальянца… Вспомнился пример из фантазмов далекого прошлого. Пужина, кардинал из Кракова, был удален из конклава на основании вето австрийского императора, и папой тогда стал Сарто. [4] Вмешательства же современных итальянских политиков только косвенные: трудно представить, чтобы кто-то из них имел влияние на Ватикан. А беспокойные тени с нечеткими формами все же жили в ночи. Двигались, напоминая театр теней, в котором всегда есть намек на реальную жизнь, где существует стремление к власти, заводятся важные знакомства, наблюдаются вспышки раздражения и ярости, где живут соблазны и кипят страсти, где все творится как бы в иной реальности, где, наконец, само слово может означать что угодно, в том числе и тайну, и заговор, и молитву. И не только в той таинствен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Осевшим старческим голосом он прошептал следующий, последний вопрос:

– Принимаешь… принимаешь… значит?

Кардинал Этторе Мальвецци поднялся с кресла.

– Кажется, что он стал выше ростом… – прошептал сам себе кардинал-декан.

Повернулся с бесконечной медленностью в сторону камерленга и застыл, глядя на него своими выпуклыми зелеными глазами, крепко сжимая руками нагрудный крест, чтобы скрыть дрожь. Язык несколько раз прошелся по его сухим губам, увлажняя их, будто он был в затруднении – откуда взять голос, чтобы ответить.

– «Fiat…», да будет… – наконец ответил он и бессильно бросил руки вдоль тела, склонив голову. Его голос едва был услышан.

– Как будем называть тебя теперь? – почти закричал Веронелли, энергично выпрямившись, скрывая при этом вздох облегчения от полученного согласия, в котором на долю секунды сомневался.

– Лино Стефано.

Все присутствующие, включая камерленга и пришедшего с ним капеллана, шумя одеяниями, преклонили колени. Этторе Мальвецци повернулся, бросил мимолетный взгляд налево, в сторону окна с матовым с темножелтым оттенком стеклом, с погашенным там светом, а прежде, до сегодняшнего дня, часто зажженным.

– Будешь теперь… Лино Стефано Первый – в ответ сказал Веронелли, вспомнив всех пап за всю историю Церкви, что носили имена Лино и Стефано, – никто из них не имел двойного имени. И на мгновение камерленг опять увидел ангелов, явившихся к нему во сне. После того, как Мальвецци нанизали на правый безымянный палец кольцо рыбака, камерленг встал на колени и поцеловал руку нового папы римского.

Веронелли отдал распоряжение открыть лоджию собора Святого Петра для предстоящего Habemus Papam, пока камин Сикстинской капеллы в день Рождества показывал всему миру белый дым. Кардинал-камерленг двинулся во главе кортежа при новом понтифике в сторону Сикстинской капеллы, где все кардиналы ждали акта послушания, стоя перед его троном с белым балдахином.