ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Формула «Король умер – да здравствует король!» в Ватикане не работает. Потому что папа не оставляет законного наследника. Остаются кардиналы, которым предстоит выбрать нового помазанника Божьего, у... Конклав Роберто Пацци Этот роман – плод фантазии автора. Имена, типажи и ситуации – продукт авторского воображения, поэтому любые ассоциации персонажей и описанных в книге коллизий с действительностью возможны лишь по чистой случайности. Откуда ему знать, кто живет там, за матовыми стеклами? Нет, понять это невозможно, правда, ему известно – второй этаж той части дворца чаще всего отводят исключительно итальянским кардиналам. Они активны, общительны и резвы – на бегу, между двумя днями голосования, согласовывают, кто за кого. Известно стало, что о потере «папского» веса у итальянцев прошелестел однажды и один из высоких политиков, с большим чувством настаивая на национальном компоненте в Священной Коллегии: – Пусть даже с Юга, пусть даже старого, но, пожалуйста, Ваше Высокопреосвященство, выберите итальянца. Италия ни одной стране в Европе ни в чем не может быть соперницей. Должна же страна жить надеждой на… Изберите итальянца… Вспомнился пример из фантазмов далекого прошлого. Пужина, кардинал из Кракова, был удален из конклава на основании вето австрийского императора, и папой тогда стал Сарто. [4] Вмешательства же современных итальянских политиков только косвенные: трудно представить, чтобы кто-то из них имел влияние на Ватикан. А беспокойные тени с нечеткими формами все же жили в ночи. Двигались, напоминая театр теней, в котором всегда есть намек на реальную жизнь, где существует стремление к власти, заводятся важные знакомства, наблюдаются вспышки раздражения и ярости, где живут соблазны и кипят страсти, где все творится как бы в иной реальности, где, наконец, само слово может означать что угодно, в том числе и тайну, и заговор, и молитву. И не только в той таинствен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это был дипломатический ход – так рассматривал его речь камерленг. Пайде был снисходительным к Мальвецци и двум близнецам, пресвитерам Лино и Стефано, которые стояли по сторонам Мальвецци, готовые защищать его в любой момент. Заключая свое вмешательство в ведение конклава, эстонский архиепископ подтвердил, что слова кардинала из Турина, вероятно, глубоко потрясли души Их Высокопреосвященств, поскольку им было предложено выполнить их высокий долг с такой новой точки зрения, а для этого недостаточно и тысячи ночей для размышлений.

Но у них времени на размышление нет, а есть только одна ночь, светлая и священная ночь Рождества Христова, чтобы в тишине и одиночестве прийти к окончательному решению. Может быть, многие из них не смогли оценить до конца, измотанные изнурительной долготой конклава, как справедливо отметил кардинал Мальвецци, но у них всего одна ночь!

Эстонский кардинал предложил камерленгу Владимире Веронелли прервать голосование в этот день и вновь его открыть с новой предложенной кандидатурой на следующее утро, когда души старейшин более или менее успокоятся.

Камерленг, воспользовавшись общим замешательством кардиналов, которым необходимо было думать, с какой стратегией противостоять новой, оригинальной ситуации, предложение Пайде принял. Выслушал эстонца с удовольствием как помощь себе, хотя тот и поддержал, правда вполне дипломатически, предложение этого непредсказуемого странного человека. И прежде всего надо будет познакомиться ночью с двумя молодыми пресвитерами, чье присутствие было подозрительно, и их вмешательство в конклав явно вызвало протест у кардиналов.

Первым из Сикстинской капеллы в сопровождении швейцарских гвардейцев вышел кардинал Этторе Мальвецци. За ним последовали все остальные кардиналы, рассчитывая все-таки противостоять этой новой многострадальной приостановке конклава в Рождественскую ночь.

28

В ночь на Рождество Святой Дух пожалел своих детей за мучения и, убирая туман из их голов, открыл им правду во сне.

Они все, объединенные в Сикстинской капелле, увидели себя в тот момент, когда туринский архиепископ Этторе Мальвецци объявился на пороге одной из двух дверей, под фреской «Страшный Суд».

Его сопровождали, как и при последнем голосовании, два пресвитера, Лино и Стефано. За плечами каждого из них виднелись высокие крылья. Взгляд их, невыносимо сияющий, лучился и принуждал кардиналов опускать глаза, едва успевших заметить невероятную схожесть великолепной наготы двух божественных тел с такими же, как у ангелов, нарисованных на фреске «Страшный Суд», с таким же, как у Христа-Судии. Кардинал Мальвецци продолжал с жаром отстаивать их кандидатуры, не замечая улыбок и договоренности между собой двух прекрасных творений.