ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Остроприключенческий роман с убийствами, погоней, и трагической любовью. Ящик Пандоры Станислав Семенович Гагарин ЦРУ против КГБ Вчера Иван Егорович ездил за город. Он добрался на трамвае до Шестнадцатой линии, отсюда начинались поля пригородного совхоза, и на обочине нарвал букет ярко-голубых васильков. Вернулся усталым, за кисти браться не хотелось. Иван Егорович налил в вазу воды, поставил в нее цветы и отложил работу на воскресенье. За утро он успел сделать предварительный рисунок на холсте углем, потом записал фон и вышитое крестиком белое полотенце, брошенное на край стола, оно должно было уравновешивать в композиции вазу с васильками. Затем Иван Егорович обозначил щедрыми мазками вазу и, чтобы сменить напряжение в пальцах, отложил крупную кисть, тщательно выбрал тоненькую, долго смешивал краски, чтобы найти васильковый колер, наконец, взял краску кистью и, точно прицелившись, коснулся ею холста. И тут в прихожей возник мелодичный звонок. На экране телевизора разворачивалась привольная жизнь обезьян-бабуинов. Младшие братья скакали по веткам, лакомились бананами, устраивали налеты на поля аборигенов, ссорились друг с другом, нянчили детенышей и, наивно полагая, что их никто не видит, занимались любовью. «Почему я не обезьяна? — с грустной усмешкой подумала Людмила Ивановна. — Авось бы и меня сосватал какой-нибудь шимпанзе…» Людмила Ивановна работала в областной библиотеке, в коллективе которой не было ни одного мужчины. Возраста она достигла критического, предложений никто не делал, а вот завести внебрачного ребенка, как сделали две ее подруги, Людмила Ивановна не решалась… Услышав звонок, Людмила Ивановна досадливо поморщилась: это пожаловал, наверно, сосед снизу, сантехник дядя Ваня, который обожал разговоры об искусстве. Дядя Ваня был частым гостем отца. Как ни странно, Иван Егорович привечал его, хотя и не отличался особым гостеп

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Старик надел темные очки, он всегда не любил солнца, хотя уже довольно долго жил в этом большом портовом городе на Средиземном море, поправил на голове полотняную кепку, прикрывшую его едва тронутую плешью, коротко стриженную голову, и медленно двинулся улицей, которая уходила от бара «Эсмеральда» в сторону морского порта.

Пройдя несколько кварталов, он вдруг резко свернул вправо, незаметно проверив, не потянул ли за собой «хвоста». Теперь старик шел узкими улочками старой части города, мимо уютных кафе, красивых сквериков и средневековых храмов. От выпитого виски недавний клиент «Эсмеральды» оживился, походка его стала твердой, уверенной, едва ли не строевой… Впрочем, это ведь тридцатилетнему Луиджи он показался стариком. Выглядел его посетитель вполне еще браво для своих шестидесяти пяти лет. Он был на семь лет моложе Клауса Барби.

Над городом возник и медленно поплыл в нагретом уже воздухе колокольный звон.

Навстречу человеку в полотняной кепке скользнула стайка молоденьких монахинь.

Медленно проехала патрульная полицейская машина.

Из порта донесся басистый голос пассажирского лайнера.

«Это русский «Калининград», — припомнил человек, недавно пивший виски в «Эсмеральде». — Отходит в обратный рейс… «Калининград»… Тьфу!

Старик в сердцах сплюнул на мостовую и ускорил шаг.

Узкая улица вывела его на набережную, к причалам яхтклуба. Теперь до цели осталось немного, и человек, которого наивный и жизнерадостный Луиджи принял за французского партизана, пошел медленнее — надо внутренне подготовиться к встрече с теми людьми, которых он мысленно называл «гангстерами», ибо хорошо знал, кто скрывается под вывеской шипчандлерской конторы «Паоло Хортен и братья».

Вот и этот трехэтажный особняк. Внушительное крыльцо, облицованное каррарским мрамором, на массивных створках двери бронзовые львиные головы, в зубах у них — кольца, а сбоку — незаметная кнопка и забранный в решетку динамик над нею.

Не колеблясь ни мгновения, он решительно нажал кнопку.

Дверь тут же открылась, будто привратник — внушительного вида парень в морской униформе — следил за посетителем заранее.

— Меня зовут Гельмут Вальдорф, — сказал пришелец по-английски. — Доложите мистеру Хортену, что я хочу видеть его по важному делу.

— Старшему Хортену доложить или младшему? — бесстрастно спросил привратник.

Этого Вальдорф не ожидал.

Но для того, чтобы найти нужный ответ, ему понадобилось меньше секунды.

— Все равно, — сказал он. — Дело касается обоих.

— Пройдите, — сказал парень, и Гельмут Вальдорф вошел в полутемный прохладный холл.

Привратник знаком указал ему на глубокое кожаное кресло, затем прошел к небольшой конторке, склонился над скрытой от глаз посетителя панелью, щелкнул тумблером.