ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— У кого?

— Да у Иисуса же… — И показала на печально распятого, бесконечно длинного страдальца клопиного цвета. Она снова фыркнула. — Отвалилась, упала на пол и разбилась пополам. Из нее уховертки выскочили. Прочервивела насквозь, и все тут. Роби принес домой и с большим трудом склеил.

— Кто такой Роби?

— Да брат. Его Станционным Графом кличут.

— О Станционном Графе я слышал, — пробормотал молодой человек, чтобы что-то сказать.

— Да кто ж его не знает, — с гордостью молвила девочка. — Ну да, Роби и гвозди вколотил. Как раньше в самого Христа. Не то еще бы одна рука отлетела. А теперь все в порядке, с Божьей помощью, — прошептала девочка на торжественной нотке. — Теперь он никуда не двинется… — При этом в ее больших каштановых глазах сверкнули хитроватые искорки, она повторила вновь и как бы со злорадством: — Да, никуда он теперь не денется!

Молодой человек, конечно, порадовался за своего квартиранта, столь похвально выполнившего поручение пастора.

— Наверное, твой брат возгордился, когда ему доверили такую важную работу!

— A-a!.. Роби сказал, зачем вбивать гвозди в того, кто никогда не существовал. Еще он сказал… — Но тут девчушка засомневалась. — А ты, случаем, не шпик? — Однако спустя мгновение она сама же решила, что едва ли дяденька доносчик — чего тому в церкви-то делать. — Роби сказал, что правильнее было бы тем же самым способом пригвоздить к стене кого-нибудь другого… Вот тогда народ валом повалил бы в церковь! И мы бы волю получили!

— Ты имеешь в виду… — Молодой человек не решился договорить.

И тут маленькая ручонка сунула ему в ладонь влажный свернутый листок.

— Прочти! Башковитее станешь! Потом другим передашь. Ты эту бумажку передуй семь раз, не то на седьмой день тебя кондрашка хватит и глаза твои лопнут. Вот!

Девчушка тут же исчезла, юркнув между прихожанами, до молодого человека донесся лишь из дальнего придела ее звонкий голосок, воспевавший агнца.

Со щемящим сердцем вышел он из церкви. Под ближайшим фонарем расправил бумагу: "Далой тиранию!!! Далой тодальное государство!!!"

Руки молодого человека дрожали, не потому, конечно, что известное ему и нам лицо, вновь успешно пригвоздившее Христа, вовсе никаких успехов в орфографии не достигло.

Он обратил свой взор в небесную темень, откуда все еще падали снежные хлопья.

— Бедная девочка… ox ты, бедная девочка… — бормотал он, и лицо его странным образом передернулось.

Между тем в церкви продолжали воспевать пастухов, осиянных свыше.

Даже такое деловое учреждение, как банк, — молодой человек заглянул в него, чтобы снять со счета немного денег, — выглядело по-праздничному.