ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Tопотня, беготня да еще запах пота — право же, противно! К тому же один воспитанник, или лицеист, с садистскими наклонностями, чуточку старше остальных, в потасовках, весьма обычных при овладении мячом, норовил заехать игроку, преимущественно нашему мальчику, пониже пояса. Считал это славной шуткой. Однажды герой повествования получил очередной тычок коленом по самому чувствительному месту, после чего изогнулся буквой "с" и стал блевать горькой желчью. В тот момент его и заметил добрый директор.

Он перефразировал высказывание Моноцетти о Юпитере и быке, поставив вместо "быка" фамилию грубияна. С тех пор наш мальчик был освобожден от спортивных игр. Принимал участие только в гимнастических упражнениях, а вторую часть урока мог проводить у своего любимого органа.

Что же касается праздничного футбола, то этот матч ни малейшего интереса для молодого человека не представлял. Он уже по цветам футболок понял, как определится игра: разве может команда соседнего враждебного государства рассчитывать на венок победителя? Никоим образом, ибо это вызовет возмущение и затронет национальные чувства. И все же он спросил самого себя: какой вообще-то смысл в этом состязании?

Понаблюдав немного за игрой, он нашел, что смысл, конечно, есть, хотя и весьма сомнительный в этическом плане — борьба на поле являла торжество грубости, выливалась в прямую апелляцию к самым низменным инстинктам болельщиков. Двоих игроков увезли на "скорой помощи" под завывание сирены, причем последнего отнесли в машину на носилках. И вот еще центральный нападающий красно-зеленых переломился таким же точно образом, как в былые годы некий мальчик, влюбленный в музыку. От одного лишь воспоминания во рту молодого человека появился привкус желчи, и он отвел взгляд от безобразной сцены.

— Чего ты занялся своими яйцами? Тебе мяча на поле мало?! — пронзительно выкрикнула сидящая поблизости симпатичная, хорошо одетая молодая женщина с тонкими чертами лица. Неприятно, невероятно, чтобы со столь красивых губок срывались подобные слова. Но, как видно, ее выходку сочли на трибуне остроумной, тут же подхватили, стали переиначивать и, конечно, дошли до полного неприличия.

— Разве это справедливо, что согласившимся играть в красно-зеленых футболках сунули в лапу по три тысячи? — тихо осведомился сидящий рядом с молодым человеком пожилой господин, который также чувствовал себя здесь не лучшим образом. Молодой человек сказал, что должны же они получить какую-нибудь компенсацию за свое унижение. Но тут же забыл о пожилом господине, так как согнувшийся от боли игрок оказался не кем иным, как… Станционным Графом! Господи, уж лучше бы он попросил взаймы у молодого человека и не возвращал долг — ведь в этом побоище и с жизнью распрощаться можно.