ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А вдруг и в самом деле все было спланировано заранее? О, какую ненависть испытал бы он к виновным, к злоумышленникам, если они впрямь существуют.

Кто мы такие без вождя? Жалкое стадо разномастных индивидов, обремененных мелкими заботами. Кого-то донимает изжога, может, рак раскинул свои клешни в его желудке, кого-то, ничуть не таясь, обманывает жена; каждый грош считают мелкие чиновники; школьным учителям озорники прилепливают ехидные плакатики на спинки поношенных сюртуков, пропахших нафталином; солдатам хватает сил и воинской выучки, но необходимую искру они получают именно от вас! Солдат без генерала — что ноль без палочки, что патрон без пороха. Лишенный ценных указаний великого вождя, народ представляет собой аморфную массу, неспособную к действиям.

Сегодня же, когда всех захлестнуло веселье, обманутый муж забывает о наставленных ему рогах, а больной о своем недужном желудке, худосочный школьный наставник выпячивает куриную грудь — он ведь тоже имеет отношение к идеологии, — солдат готов ринуться в бой, и даже калека не чувствует себя прикованным к коляске. Разве не об этом вновь и вновь возвещают спонтанные крики "ура!"?

— Мы всегда будем с вами, — слышит свое бормотание молодой человек. — Мы понимаем: вы делаете именно то, что необходимо. Вы добрый и суровый садовник. Мне не дано заглянуть вам в душу, но вам, наверное, нелегко подписывать тысячи смертных приговоров — или, может быть, это делают за вас другие? — отклонять сотни просьб о помиловании. Поверьте, людям свойственны ошибки, крупные ошибки, но они не плохие, разве порой бестолковые! Поверьте, обязательно поверьте, и тогда вы хоть немного расслабитесь. О, позвольте же себе иногда передохнуть! Но почему ваш подбородок дрогнул и поднялся выше, почему ваш взгляд устремился поверх ликующего народа? Неужто вы нам не доверяете? Это было бы большим несчастьем, создало бы трудности для вас и для нас. Нет, вы можете вполне доверять добрым чувствам абсолютного большинства из нас!

И молодой человек принялся лихорадочно рассказывать о прелестях сегодняшнего дня: о веселой маятниковой эстафете, о чуточку потешных ребятишках, усердно паливших по Жозефине, о забавных народных игрищах. Поведал даже о кассирше в банке, в честь сегодняшнего дня заморившей свою бородавку. И о музыке, что плыла и плывет над нашим счастливым городом!

Но что такое с президентом? Что за несуразные изменения: он вроде бы тускнеет, его мундир уже не сверкает люминесцирующим светом, а вокруг рта, кажется, залегли горькие складки. Что с вами? Неужто я опечалил вас своим рассказом? О нет, господин президент, этого я никак не хотел! Если в моей болтовне и была какая-то цель, то лишь та, чтобы вы расслабились, чтобы в вашем величии было меньше суровости, напряженности.