ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Больше покоя и радости…

— Ой, вы же совсем потускнели! — пробормотал молодой человек в отчаянии, потому что президент и впрямь как бы сник, а парадное одеяние вдруг сморщилось, словно обмякший воздушный шарик. Не сверкали больше регалии и эполеты. В падающем из окон свете, в багровых лучах заката их цвет стал печально-недужно-оранжевым, словно у карманного фонарика с подсевшими батарейками.

Внезапно президент показался старым и несчастным, подбородок его вроде бы затрясся, на глаза словно бы навернулась слезинка. В чем же дело? И тут молодой человек догадался, что солнце сдвинулось — оно ведь закатывается — и перестало лить свои лучи на их божество. Но что такое? Президент толчками перемещается вслед за лучами, однако как, каким образом он перемещается? Точно его дергают. Он пошатывается, того гляди упадет. Лихо упертая в бок рука бессильно падает, словно ее потянули за рукав, и повисает вдоль ноги.

Господи милостивый! Ведь это же неживой президент! Это же кукла, марионетка! Конечно, молодой человек ясно видит, как при помощи каких-то ниточек руку Моноцетти, вернее, его изображение, пытаются водрузить на место и она наконец застывает, уткнувшись в бок.

Потрясенный молодой человек смотрит на своего идола. Выходит, это квазипрезидент? Однако верноподданнический склад ума тут же находит оправдание: блестящая мысль — вместо живого президента экспонировать его копию! Ведь достаточно надежной защиты не существует, есть пули, пробивающие закаленные стекла, есть адские машины. Разумно сделали — так и надо!

Наконец президент снова попадает в сноп света, но импозантность исчезла. Или по крайней мере молодой человек уже не воспринимает его по-прежнему. Да и как еще воспринимать, если неожиданно голова президента начинает дрожать, качается туда-сюда на плечах, того гляди скатится. Тихий скрип доносится — наверное, ниточки натягивают при помощи блоков. Как же хорошо, что люди на стадионе не видят всего этого! Конечно, не видят, он же помнит, что издали впечатляющая фигура президента просматривалась в самых общих чертах.

Но в тот же миг его обуял страх — всеохватывающий, безотчетный страх редкой силы. Как это сказал седовласый старик, что препроводил его сюда: "Увидеть Неаполь и умереть?" С намеком сказал? Нет-нет, он не хочет умирать. Следовательно, должен оставить про себя свои догадки. И разумеется, никак не показать, что вместо президента здесь кукла, восковая фигура. Да есть ли у нас вообще настоящий Моноцетти? — возник ужасный вопрос. Но он подавил эту еретическую мысль. Конечно, Моноцетти существует. Только в настоящий момент он не здесь, а где-нибудь еще. А если… а вдруг?.. Ну и что из того? Кто из нас воочию видел Всемогущего Создателя? И смеем ли мы? Вдруг это что-то умалит, принизит, приземлит? Кто знает.