Герцог Неверский, который всегда шел своим путем в политике, медлил более иных, желая выставить Королю свои условия; тем не менее, видя, что ему этого не позволят, он вспомнил о своем долге и вернулся ко двору вместе с г-дином дю Мэном и герцогом Вандомским в день Вознесения.
Однако эти господа вскоре поняли, что ошиблись, и начали раскаиваться; г-н де Вильруа несколько раз повторил, что если бы они следовали по стопам тех, кто служил Королеве, то им бы удалось установить в королевстве мир на сто лет вперед. И в самом деле, изменения в их поведении, их переход от белого к черному, основывались на обычной практике тех, кто заступает на чужое место.
Тем временем Люинь решил, что необходимо удалить Королеву, и все они стали уговаривать Короля пойти на это; и хотя среди них высказывались различные мнения относительно того, куда ее следует отправить, они пришли к единому мнению, что пока ее лучше отвезти в Блуа. Королева, за несколько дней до этого увидевшая свое падение во сне, рассказала своим врачам этот сон; этот сон помог ей смириться со своим удалением и осознать, что противопоставить себя ярости водоворота все равно что погибнуть.
День ее отъезда был назначен на 3 мая: она была готова ехать, но ее заклинали не делать этого именно в этот день, чтобы не пасть жертвой заговора. Сперва она решила, что слухи о заговоре недостоверны, но изменила мнение, узнав от г-на де Брессьё, своего первого конюшего, что один из тех, кто желал смерти маршала, и был автором этого дурного предприятия. Тем не менее ее первая мысль была верной: ей нечего было опасаться в отличие от Люиня, нарушившего свое слово, торжественно данное участникам заговора.
Таков обычай, существующий среди негодяев: делить шкуру неубитого медведя. Подражая им, Люинь, не успев еще пролить кровь маршала, начал делить то, что маршалу принадлежало, а именно: пытаясь урвать лучший кусок, он надеялся сделать Травайля архиепископом Турским. Этот несчастный, посягая на воображаемое добро, приближал собственную погибель, давая знать своим врагам, какой барыш ожидает их.
Но как правило, другие пользуются плодами того, что совершили злоумышленники, и Господь сделал так, что награду за ошибку Люиня получил епископ Байоннский.
Не буду распространяться о средствах, которые он использовал, чтобы получить это место; достаточно сказать, что был утеснен человек, не совершивший никакого преступления: его запугали до такой меры, что он был вынужден уйти в отставку; сие противоречило божественным и человеческим законам, духовному и светскому праву.
Травайль, понимая, что кто-то другой извлекает выгоду из его злодейства и что Люинь оплатил его службу клятвопреступлением, решил посягнуть на чужую жизнь, дабы сделаться хозяином собственной.






