ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кардинал Ришелье. Одна из ключевых фигур европейской истории XVII века.Гениальный, жесткий, целеустремленный политик…Тончайший мастер международной дипломатии…Интеллектуал и покровитель наук и иску... Арман Жан дю Плесси, Кардинал герцог де Ришельё Мемуары Предисловие Арман Жан дю Плесси де Ришельё, младший сын Франсуа дю Плесси де Ришельё и Сюзанны де Ла Порт, родился 9 сентября 1585 г. Его отец принадлежал к одной из знатных дворянских семей Пуату. С 1573 г. он служил при дворе Генриха Анжуйского (будущего Генриха III), который был в то время королем Польши. Франсуа дю Плесси первым сообщает Генриху известие о смерти его старшего брата, короля Франции Карла IX. Следующим королем становится Генрих III. В 1586 г. Генрих III назначает Франсуа на должность Главного прево >1 [1] Франции. Спустя несколько лет Париж восстает против короля; восстание поднято сторонниками Католической Лиги, чей глава, Генрих де Гиз >2 , стремится занять французский трон. 12 мая 1588 г. в Париже появляются баррикады — впервые в истории Франции. Франсуа дю Плесси помогает королю покинуть столицу. Вскоре герцог де Гиз был убит по приказу короля; Генриху III приписывают фразу, сказанную после этого: «Я снова стал королем Франции, убив короля Парижа». Однако царствование Генриха продлилось после этих событий всего один год. Франсуа дю Плесси не хватило лишь нескольких секунд, чтобы предупредить удар кинжала, нанесенный королю Жаком Клеманом >3 , одним из фанатичных приверженцев Лиги. Династия Валуа >4 прекращает свое существование. Королем Франции становится Генрих Наваррский. В отличие от многих дворян-католиков, не желавших подчиниться «еретику» Генриху IV (которого, несмотря на его формальный переход в католичество, продолжали считать гугенотом — вероятно, не без оснований), Главный прево остается на службе законной королевской власти — вплоть до своей смерти в 1590 г. Мать Армана в отличие от

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Будь она менее богатой, ее судьба была бы не столь страшной; если бы она служила менее снисходительной Государыне, она прослужила бы гораздо дольше: ее богатство привлекало к ней взгляды врагов и негодяев, эти люди, полностью располагая мыслями Короля, отправили к судьям г-на Бельгарда, который поговорил с каждым в отдельности и внушил им, что они должны приговорить ее к смерти, не думая, что ошибаются, забыв о сострадании и добродетели ее госпожи.

Когда ей прочитали приговор, она удивилась и воскликнула: «Oime poveretta!»

[10]

, ибо, уверенная в своей невиновности, она менее всего ожидала смерти, поскольку не ведала, что любой человек, попавший в немилость к Государю, уязвим и для закона. Тем не менее она твердо встретила смерть, совершенно покорившись Божьей воле.

С той минуты, когда она оказалась в тюрьме, ее ум, который и прежде был изранен меланхолией воображения настолько, что никто, да и она сама, не могли переносить ее настроений, вдруг прояснился и стал таким здравым, каким никогда не бывал прежде; таким ее рассудок остался до конца, и она смогла понять слова из Священного Писания о том, что горе является самым целебным средством для ума. В эти дни, когда ее несчастная судьба завершалась столь ужасно, Господь излил на нее столько благодати, что она, возвысившись над естественным чувством нетерпеливости, которое было свойственно ей в течение всей жизни, проявила мужество, словно смерть была для нее неким приятным возмездием, а жизнь стала жестокой мукой.

Выйдя из тюрьмы и увидев огромную толпу народа, собравшегося, дабы посмотреть на нее, она сказала: «Сколько людей собрались, чтобы лицезреть одну страдалицу!» Немного погодя, заметив человека, которому она сослужила плохую службу при Королеве, она попросила у него прощения: столь истинным был ее стыд перед Господом, что стыда перед людьми она уже не ведала. Казалось, что Господь благословил ее чудесным образом, поскольку неожиданно все, кто собрался на казнь, стали совсем другими людьми: плакали от жалости к этой несчастной вместо того, чтобы тешить свои сердца видом жестоких мук — зрелищем, которого они сначала так желали; вместо загнанной в угол львицы толпа узрела овцу, ведомую на заклание; люди готовы были выкупить ее ценой собственной крови. Даже г-жа де Невер и ее муж, доведенные ее усилиями до края пропасти, обычно надменные, озлобленные, и те не могли сдержать слез. Вот уж поистине: она была столь же оплакана после смерти, сколь и ненавидима при жизни. Только желание соблюсти истину побудило меня сделать сие замечание, а вовсе не забота о прославлении имени женщины, одинаково несчастной и невиновной; заканчивая свои дни прилюдно со спокойствием и простотой, она заставила лить слезы тех, кто прежде жаждал ее крови.