ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он — воин, могучий, бесстрашный и безжалостный, и на нем лежит проклятие. Его преследуют чудовищные картины прошлого, и спастись от наваждения невозможно. Нельзя даже покончить с собой, этого не до... Бог войны Роберт Вардеман Благодарности Над этой книгой трудились многие, причем они не пожалели времени и сил. Уильям Вейсбаум из «Сони» помогал решать самые сложные задачи, связанные с сюжетопостроением, и вообще умело руководил нашей работой. Острый глаз Марианны Кравчик, ее близкое знакомство с игрой заслуживают высшей похвалы. Спасибо Трише Пастернак, редактору, которому нет равных, и Ворону Ван Хельсингу за помощь посредством YouTube. И наконец, хочу выразить искреннюю признательность литагенту Говарду Морхайму и моему верному соавтору Мэтью Стоверу — за предоставленный шанс поучаствовать в столь значительном проекте. Роберт Вардеман А как же боги, последнее прибежище потерянных душ? Боги превратили его жизнь в посмешище, вылепили из него человека, быть которым долее он не в силах. Но сейчас, когда конец уже близок, даже ярость в нем утихла. — Олимпийцы отреклись от меня. Кратос подходит к самому обрыву, гравий из-под сандалий с шуршанием катится вниз. Между ним и острыми прибрежными скалами Эгейского моря лишь призрачная сеть грязных облаков, кружащих двумя стадиями ниже. Сеть? Он качает головой: скорей уж саван. Он сделал больше, чем мог бы сделать любой смертный. Он совершал подвиги, которые не под силу самим богам. Но ничто не изымет из памяти давнюю боль — от нее не скрыться. Страдание тела и помрачение ума, принесенные ею, стали ему единственными спутниками. — Кончено, никакой надежды. В этом мире ее не осталось, однако в пределах грозного царства Аид течет река Лета. Говорят, один глоток ее темной воды стирает память о прожитом, обрекает дух на вечные скитания без имени, без дома… без прошлого. Мечта о забвении толкает Кратоса на последний, роковой шаг, он п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но, отец, все эти десять лет он служил только ради того, чтобы покончить с наваждениями!

— И отомстить за смерть семьи, — подчеркнул Зевс. — Судя потому, как развиваются события, расплата близка.

— Месть — это еще не все! — настаивала богиня. — Что хорошего в прощении? Он не хочет очиститься от грехов, ему нужен нормальный ночной сон!

— Возможно, — ответил Зевс. — Но то, что ему нужно, и то, чего он достоин, — это не одно и то же.

— Отец, но нельзя же десять лет манить человека надеждой, а потом взять и отнять ее!

— Лично я ничем, как ты выражаешься, его не манил. А какие сделки заключала с ним ты, меня не касается. Но этот бой гораздо важнее, чем ты думаешь.

Афине оставалось только сидеть и смотреть.

Зевс приосанился, и все наносное веселье исчезло. Лицо его, словно само солнце, излучало царственное величие.

— Нет страшнее преступления, чем пролить родную кровь. Я сам ношу бремя этого злодеяния. Допустим, меня можно оправдать, ведь я желал защитить себя и всех вас, однако моя совесть навсегда запятнана. Кратос же был движим простой жаждой крови. И это не изменить.

— Он не ответственен за то, что совершил…

— Ты ошибаешься: что сделано, то сделано. Возможно, когда-нибудь он заслужит искупление и даже прощение. Но столь гнусное деяние никогда не будет забыто. Кратосу придется идти к миру в душе другой дорогой.

— Но, отец…

— Успокойся, дитя. Не волнуйся за своего спартанца. Я пригляжу за Кратосом вместо тебя. — И Зевс кивнул на волшебную чашу: — Смотри, а вдруг сейчас Арес убьет Кратоса? Тогда нам будет не о чем спорить.

— Думаешь, Арес победит?

— Пока что он, похоже, одерживает верх…

Кратос и Арес сцепились, рыча и царапаясь, словно два бешеных медведя. Спартанец все время держался как можно ближе к противнику, мешая тому орудовать мечом. Одной рукой он вцепился богу в правое запястье, а другой уперся ему в подбородок, отжимая назад голову. Огненная борода обжигала, но Кратос привык к такой боли за годы обладания клинками Хаоса.

Арес скрежетал зубами и сыпал проклятиями, а свободной рукой то и дело бил противника по почкам. Онемение в боку отозвалось слабостью в колене, но Кратос, как настоящий спартанец, который сражается тем, чем располагает, решил: пусть на ноге нельзя стоять, зато можно ею бить. За каждый удар кулаком по почкам бог расплачивался ударом колена в пах, и вскоре даже пламя волос и бороды не могло скрыть гримасы боли на его лице.

Отняв руку от подбородка, Кратос врезал локтем по виску; и без того слабеющий бог, потеряв равновесие, зашатался. Тогда спартанец нырнул влево и, не отпуская Аресова правого запястья, повалил его прямо на вооруженную мечом руку, а сам упал сверху, припечатывая бога к земле. Скала раскрошилась под кулаком Ареса — то же случилось с его костями.