ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он — воин, могучий, бесстрашный и безжалостный, и на нем лежит проклятие. Его преследуют чудовищные картины прошлого, и спастись от наваждения невозможно. Нельзя даже покончить с собой, этого не до... Бог войны Роберт Вардеман Благодарности Над этой книгой трудились многие, причем они не пожалели времени и сил. Уильям Вейсбаум из «Сони» помогал решать самые сложные задачи, связанные с сюжетопостроением, и вообще умело руководил нашей работой. Острый глаз Марианны Кравчик, ее близкое знакомство с игрой заслуживают высшей похвалы. Спасибо Трише Пастернак, редактору, которому нет равных, и Ворону Ван Хельсингу за помощь посредством YouTube. И наконец, хочу выразить искреннюю признательность литагенту Говарду Морхайму и моему верному соавтору Мэтью Стоверу — за предоставленный шанс поучаствовать в столь значительном проекте. Роберт Вардеман А как же боги, последнее прибежище потерянных душ? Боги превратили его жизнь в посмешище, вылепили из него человека, быть которым долее он не в силах. Но сейчас, когда конец уже близок, даже ярость в нем утихла. — Олимпийцы отреклись от меня. Кратос подходит к самому обрыву, гравий из-под сандалий с шуршанием катится вниз. Между ним и острыми прибрежными скалами Эгейского моря лишь призрачная сеть грязных облаков, кружащих двумя стадиями ниже. Сеть? Он качает головой: скорей уж саван. Он сделал больше, чем мог бы сделать любой смертный. Он совершал подвиги, которые не под силу самим богам. Но ничто не изымет из памяти давнюю боль — от нее не скрыться. Страдание тела и помрачение ума, принесенные ею, стали ему единственными спутниками. — Кончено, никакой надежды. В этом мире ее не осталось, однако в пределах грозного царства Аид течет река Лета. Говорят, один глоток ее темной воды стирает память о прожитом, обрекает дух на вечные скитания без имени, без дома… без прошлого. Мечта о забвении толкает Кратоса на последний, роковой шаг, он п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вторым — внезапно раскалившиеся докрасна цепи на его руках. Арес оказался жестоким умельцем. Кратос ненавидел даже мысль о нем, ненавидел за то, что Арес приковал к его запястьям клинки Хаоса.

Цепи жгли так, будто их только что вынули из огня, жар от самих мечей пек спину, однако Кратос не выхватил клинки даже теперь. Он обернулся и резко присел, расставив руки, готовый к схватке. Вонь стала нестерпимой, когда наконец показались те, от кого она исходила.

Это были воины Ареса — три полуразложившихся мертвеца из его легиона. У бога войны теперь остались только такие войска. Глаза легионеров горели ядовито-зеленым огнем, гниющая плоть лохмотьями висела на костях. Не издав ни звука, они набросились на спартанца.

Казалось бы, нежить, но сверхъестественной скорости их движений позавидовал бы любой живой. Один метнул Кратосу в голову копье, рассчитывая, что тот пригнется, в то время как другой попытался спутать ему ноги длинной цепью. Перехватив копье на лету обеими руками, спартанец выставил его навстречу пущенной цепи так, что та обвила древко, затем отбросил чужое оружие в сторону и вонзил руку в склизкие внутренности ближайшего противника. Нащупав бедренную кость, он сжал ее с нечеловеческой силой — послышался треск, и легионер упал. Даже не обернувшись, Кратос перешел в наступление.

Когда другой мертвец снова бросил цепь, Кратос поймал ее рукой. Чем-чем, а цепями Спартанского Призрака не удивишь. Миг спустя он обмотал вокруг шеи легионера собственную цепь, от клинка Хаоса. Рывок — и вражеская голова слетела с плеч. С последним легионером спартанец расправился, раскроив ему череп мощным ударом кулака.

Он огляделся в поисках новых жертв и никого не обнаружил. Но Кратос был не таков, чтобы поверить, будто все чудовища просто исчезли. Он решил не терять времени и пробраться, если получится, между разбитыми судами к торговому кораблю, до которого оставалось не более семидесяти локтей.

Вдруг его взгляд упал на деревянную фигуру, покачивавшуюся на волнах невдалеке.

— Афина!

Кратос поместил ее статую на нос своей галеры в память о тех деяниях, которые совершал ради богов последние десять лет. Он не знал, кого благодарить за помощь — то ли олимпийцев, посылавших его на бесконечные приключения, то ли саму судьбу. Да и какая разница — удача, неудача? Ведь у него есть клинки!

Статуя была примитивной — кое-как обтесанный чурбан, не более ценный, чем прочие обломки на кладбище кораблей. По крайней мере, Кратос думал так до сих пор. У него на глазах деревянная Афина, покачиваясь вверх и вниз, вдруг на три четверти высунулась из воды и наклонилась в направлении нескольких бревен, которые дрейфовали неподалеку, сцепившись друг с другом.