ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Казалось бы, «Отражение» — история взаимоотношений двух братьев-близнецов, судьбы которых мистическим образом переплетаются, сталкиваются и дополняют друг друга. Но это не просто семейная история... Действие книги разворачивается в России 1990-х годов, когда мало кто понимал, что вообще происходит в стране. «Отражение» — взгляд автора назад, взгляд, исполненный боли и переживания за свою Родину. Сергей Сергеевич Козлов ОТРАЖЕНИЕ роман Как будто в мнимом бытии, В существовании условном, Проистекают дни твои И нет конца и края оным. И ты, как собственный двойник, Чумной, беспомощный, неправый, Бредешь в повапленный тупик Через развалины державы. И чуешь — далее нельзя, И шиты белым злые козни! Но сам собой, юля, скользя, Вползает в мир порядок косный... Михаил Федосеенков Глава первая ТАЙНА РОЖДЕНИЯ. СЕМЁН 1 Путник замер на дороге, глядя в темную глубину неба. Медленно, будто тонула в стоялой воде, падала звезда и упала где-то за едва различимой грядой сосен и кедров на недалеком холме. В такую ночь даже звезды падают не на счастье, а от холода. Еще некоторое время путник оставался недвижим. Прислушивался. В стылой лесной чаще сухими одиночными залпами отстреливались от мороза деревья, или, казалось, что кто-то сквозь бурелом, увязая по пояс в снегу, пробивается на дорогу. Да и дорога-то — петляющая просека: с обеих сторон, вспенивая на обочине сугробы, наступали на нее седые от мороза сосны и ели, а видна она была только потому, что текла по ней в эту ночь бледно-желтая лунная тоска. Там, впереди, небо и ночь слились. Дорога будто бы и вела в раскрывшуюся между хвойными стенами пропасть космоса, куда-то в самую сердцевину мироздания, забытую Создателем в звездной пыли.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Доносившиеся с амвона старушечьи грехи казались Семену наивными и

даже смешными. Плохо подумала на соседку, в воскресенье в храм не пошла — стирку

делала, недобрым словом помянула покойную золовку, в пятницу ела скоромное... А

ведь каялись и плакали! И для каждой из них терпеливый отец Николай находил

слова наставления и утешения, и каждая уходила с просветленным сердцем.

Очередь двигалась

медленно. В правом приделе уже заканчивалась утренняя служба, и другой батюшка

вошел в алтарь, дабы совершить все необходимое для причащения многочисленных

мирян, получивших прощение у отца Николая. Семен посмотрел на часы и тут же

устыдился своей суетности. Подумал о том, что и как он сам через несколько

минут будет рассказывать отцу Николаю. Уж сколько ночей не спал, точно

репетировал речь на Высшем Суде. И то раскаяние до слез, а слезы словно и не из

глаз, а из самого сердца, которое нет-нет да и сожмется до боли и трепетания, а

то и ропот от обиды на все вокруг, или зазвучит вдруг с пафосом и всей

подобающей помпезностью оправдательная речь невидимого и гордого защитника

перед такими же невидимыми присяжными. А разум и сердце, меж тем, вступают в

спор — кому быть главным судией в раздираемом противоречиями внутреннем мире

Семена Рогозина. Страсти покипят и улягутся, но облегчение не приходит. В душе,

как после шторма, этакая мертвая зыбь, и темно-серые тучи — мысли проносятся

над мутной водой, что поднялась с самых глубин. А покоится на дне этого моря

горькое рогозинское одиночество. И уж если представлять его, то представлять

огромным монстром-осьминогом, время от времени выбрасывающим свои липкие и

сильные щупальца на поверхность, чтобы утопить в морских пучинах то одно, то

другое — то потянуть за душу, то резануть по сердцу, то перемешать все напрочь

в буйной рогозинской голове. Давно ли буйная-то стала?

С чего начать-то?

Родился, учился, женился, пора умирать?.. Долгая история получится, если

подробно. Подойти бы к отцу Николаю и сказать тихо, что нуждаюсь, мол, в

частной и долгой исповеди, но Семен с детства стеснялся хоть о чем-то просить

людей, даже если он имел на это право или острую необходимость. И если все же

просить приходилось... И даже если исполнение его просьбы не составляло

большого труда, пустяк какой-нибудь, у Семена непременно возникало навязчивое и

месяцами не оставляющее его чувство обязанности по отношению к человеку,

который ему помог. Больше всего он не любил просить у друзей.

Другое дело — Степан.

Тому если надо — он выпросит, не выпросит, так выцарапает, не дадут — возьмет

силой или украдет. И назовется Семеном...

3

Уже перед смертью мать

рассказывала: когда была беременна, простудилась сильно. А лечиться как?

Восьмой месяц. Ни тебе антибиотиков, ни тебе аспиринов. Короче, никакой химии.