ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Казалось бы, «Отражение» — история взаимоотношений двух братьев-близнецов, судьбы которых мистическим образом переплетаются, сталкиваются и дополняют друг друга. Но это не просто семейная история... Действие книги разворачивается в России 1990-х годов, когда мало кто понимал, что вообще происходит в стране. «Отражение» — взгляд автора назад, взгляд, исполненный боли и переживания за свою Родину. Сергей Сергеевич Козлов ОТРАЖЕНИЕ роман Как будто в мнимом бытии, В существовании условном, Проистекают дни твои И нет конца и края оным. И ты, как собственный двойник, Чумной, беспомощный, неправый, Бредешь в повапленный тупик Через развалины державы. И чуешь — далее нельзя, И шиты белым злые козни! Но сам собой, юля, скользя, Вползает в мир порядок косный... Михаил Федосеенков Глава первая ТАЙНА РОЖДЕНИЯ. СЕМЁН 1 Путник замер на дороге, глядя в темную глубину неба. Медленно, будто тонула в стоялой воде, падала звезда и упала где-то за едва различимой грядой сосен и кедров на недалеком холме. В такую ночь даже звезды падают не на счастье, а от холода. Еще некоторое время путник оставался недвижим. Прислушивался. В стылой лесной чаще сухими одиночными залпами отстреливались от мороза деревья, или, казалось, что кто-то сквозь бурелом, увязая по пояс в снегу, пробивается на дорогу. Да и дорога-то — петляющая просека: с обеих сторон, вспенивая на обочине сугробы, наступали на нее седые от мороза сосны и ели, а видна она была только потому, что текла по ней в эту ночь бледно-желтая лунная тоска. Там, впереди, небо и ночь слились. Дорога будто бы и вела в раскрывшуюся между хвойными стенами пропасть космоса, куда-то в самую сердцевину мироздания, забытую Создателем в звездной пыли.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот и привела к ней соседка Алевтина деда-знахаря. Для городов да и во время

развитого социализма это была большая редкость. Узнай об этом кто-нибудь на

работе, засмеять не засмеяли бы, но на каком-нибудь очередном собрании могли

выговорить. У них в городской библиотеке, где работала Татьяна Васильевна,

такое любили. Мол, как же это так, Татьяна Васильевна, вы же должны нести свет

просвещения советскому народу, знакомить его с лучшими произведениями классиков

социалистического реализма, а сами до чего дошли? Это ж средневековье какое-то!

в самой-то читающей стране! Вам доверили руководить читальным залом, вот и

последние партийные решения у вас на стенде... Пожалуй, при хорошем разгоне да

под горячую руку, да для идеологического воспитания коллектива могли и в

должности понизить и выговор в трудовую впаять.

Врачи неотложки

предложили срочную госпитализацию, но Татьяна Васильевна отказалась, о чем

пришлось давать специальную расписку. Боялась больниц, в жизни не лежала. Была

уверена — попадешь хоть раз на больничную койку, так и будешь там до самой

смерти частым гостем. А больничных запахов и бледно-голубых стен на дух не

переносила. «Скорая» уехала, и Алевтина, причитая, помчалась звонить знакомым,

которые знали нужный адресок. Татьяна попыталась, было, возражать, но та

отмахнулась: да не трясись ты за свою работу, что тебе беременной сделают?

Дед Андрей (сам так

велел себя называть) в дом вошел так, будто каждый день здесь бывал, да и с

Татьяной Васильевной заговорил, словно она ему близкая родственница.

— Что, прихворнула,

Танюшка? — были первые его слова, при этом он как-то необычно ласково потянул

ее имя на первом слоге. А как глянул на ее огромный живот, так и похмурел. Сел

и долго молча покряхтывал, теребил бородку да позевывал. И Татьяна Васильевьвна

совсем притихла, поняла, что скажет ей сейчас этот дед нечто важное, а, может,

и не очень приятное. Дед же закрыл глаза и протянул над ней руки. Пошептал,

позевал, даже, показалось, заснул совсем. Но потом вдруг встрепенулся,

откашлялся громко и посмотрел на нее приветливо.

— За весь век ничего

такого не видел. Два человека в тебе, Танюшка, это точно. Два младенчика... Но

душа у них одна на двоих.

— Да как же это? —

всплеснула руками за его спиной Алевтина.

— Откуда же мне знать? Я

ж не ведаю, а просто вижу.

— И что? — тихо спросила

Татьяна Васильевна.

— Если б все как в

математике было, сказал бы я, что один из близнецов при родах умрет. Но

этого-то я как раз и не вижу. А уж как одно на двоих поделят — одному Богу

ведомо...

Татьяна Васильевна

облегченно вздохнула. Будет у нее двое сынишек, а уж кому души не хватит — она

свою отдаст. Да и правда ли все это?

Пришел полоумный дед, наговорил

всякостей, нагнал тумана, а ты верь.