ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Казалось бы, «Отражение» — история взаимоотношений двух братьев-близнецов, судьбы которых мистическим образом переплетаются, сталкиваются и дополняют друг друга. Но это не просто семейная история... Действие книги разворачивается в России 1990-х годов, когда мало кто понимал, что вообще происходит в стране. «Отражение» — взгляд автора назад, взгляд, исполненный боли и переживания за свою Родину. Сергей Сергеевич Козлов ОТРАЖЕНИЕ роман Как будто в мнимом бытии, В существовании условном, Проистекают дни твои И нет конца и края оным. И ты, как собственный двойник, Чумной, беспомощный, неправый, Бредешь в повапленный тупик Через развалины державы. И чуешь — далее нельзя, И шиты белым злые козни! Но сам собой, юля, скользя, Вползает в мир порядок косный... Михаил Федосеенков Глава первая ТАЙНА РОЖДЕНИЯ. СЕМЁН 1 Путник замер на дороге, глядя в темную глубину неба. Медленно, будто тонула в стоялой воде, падала звезда и упала где-то за едва различимой грядой сосен и кедров на недалеком холме. В такую ночь даже звезды падают не на счастье, а от холода. Еще некоторое время путник оставался недвижим. Прислушивался. В стылой лесной чаще сухими одиночными залпами отстреливались от мороза деревья, или, казалось, что кто-то сквозь бурелом, увязая по пояс в снегу, пробивается на дорогу. Да и дорога-то — петляющая просека: с обеих сторон, вспенивая на обочине сугробы, наступали на нее седые от мороза сосны и ели, а видна она была только потому, что текла по ней в эту ночь бледно-желтая лунная тоска. Там, впереди, небо и ночь слились. Дорога будто бы и вела в раскрывшуюся между хвойными стенами пропасть космоса, куда-то в самую сердцевину мироздания, забытую Создателем в звездной пыли.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А деды их были

вполне достойными людьми: оба войну прошли, трудились честно, награды имели,

всю жизнь дружили и даже похоронены рядом.

Близнецы были довольны,

сладко чмокали грудь и против дедовских имен не возражали. Андрей им даже

свидетельства показал — вот, мол, полюбуйтесь, это вам не пустышку грызть,

Семен Андреевич и Степан Андреевич!

Уж когда выходила

Татьяна Васильевна из роддома с двумя попискивающими кулечками, подошла к ней

«наседочка». Подошла без улыбки, вроде как маялась, сказать — не сказать, но

все же сказала:

— Знаешь, Танечка, а

Семен-то, когда родился, не дышал. Доктор наш — руки и голова золотые...

Наверное, Татьяна

Васильевна очень побледнела, где-то в сердце оборвалось, в голову ухнуло.

— Да ты не пугайся,

бывает ведь, будет, зато, потом о чем рассказать, подрастут когда, — и

заулыбалась опять «наседка».

Знала она или тоже

чувствовала? Да и действительно, чего тут бояться — малыши живы, здоровы, и муж

счастливый с цветами встречает.

4

Росли одинаково. Все

делали одновременно: ели, пили, писались... А над тем, что Степан с

младенчества требовал себе одежду как у Семена, Татьяна Васильевна сначала

смеялась. Ну где еще такое увидишь: если на одном близнеце ползунки красные, то

и второй себе ревом неуемным такие же требует. Всю ночь будет орать, если

что-нибудь у него не так, как у брата. С тех пор и повелось в семье Рогозиных

покупать для сыновей все до мельчайших подробностей одинаковое. Накладно,

конечно, но что поделаешь? А различать их не составляло труда: Степка свой

характер вредный поминутно выказывал. Одну игрушку на двоих они никогда

поделить не могли. Степка у Семы обязательно отберет или выревет, а тот сидит

потом обиженный, но не плачет и к брату не лезет. Посидит-посидит, найдет себе

другое занятие, но Степка и тут как тут. И друзья, и знакомые потом всегда им

одинаковые игрушки дарили. На разные подарки в семье Рогозиных было наложено

табу. Хочешь им неприятности доставить — подари мальцам разные игрушки.

В школу пошли не в один

день. Степка вдруг приболел перед самым первым сентября, а Семена, на

удивление, болезнь миновала, и первую неделю он ходил в школу один. Но стоило Степану

войти в класс, как разразился первый школьный скандал: он непременно хотел

сидеть на том месте, где посадили Семена. Никакие уговоры учительницы на него

не действовали, а от громкого рева в кабинет прибежал напуганный директор.

Думал — убился первоклашка.

Дальше — хуже: спросят

на уроке Семена, Степан в слезы, мол, почему не меня, что я — хуже брата

своего? И пришлось учителям волей-неволей принять рогозинские правила игры: к

доске — так оба, если ставить оценки — одинаковые, если давать поручения — обоим,

если наказывать...

А бывало чаще всего так:

Степан напакостит, а назовется Семеном.