ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все в жизни светлой феи Аделаиды не так! Родственники поголовно некроманты. Лучший друг – параноик. Жених фиктивный. Да еще и свалил на целый год этот мерзкий темный, не оставив никакой информации... Пять разбитых сердец Ева Геннадьевна Никольская Из дневника того самого менестреля, которому Дин Эльт-Ма-Грэниус [1] поручил составление упомянутого ниже письма Четыре года назад глава известной в волшебной стране семьи некромантов решил выдать замуж свою единственную дочь Аделаиду Ванн [2] Грэниус. Нанял именитого менестреля для составления письма, подготовил список женихов, подходящих по родословной, благосостоянию и направленности дара, после чего всем им разослал предложение заключить брачный союз с его наследницей. И желающие, как водится, откликнулись. Да вот незадача: девчонка от свадьбы отказалась, из дома к бабушке сбежала, Академию светлого искусства, вопреки запрету отца, закончила, а потом и вовсе самостоятельную жизнь начала – купила дом да практику цветочной феи открыла. А письма… Что письма? Просто «ласточки», разлетевшиеся в разные уголки мира и осевшие в руках магов… исключительно темных магов с подтвержденной степенью магистра! [3] И когда только успел достать… а главное, откуда? – Уймись, Эмиль! – попросила она. – Никто не покушается на твою жизнь. Разве что потолок, но тут еще надо выяснить, кто из вас на кого первым напал. – Уголки ее губ чуть поднялись, а черные глаза лукаво сверкнули. – Будь добр, заплати за проезд – мы приехали! – Не Эмиль, а Эмо! Э-мо! – прошипел приятель, спрятал оружие и выскочил наружу. Сквозь распахнувшуюся дверцу пахнуло жарким ветром. Фея выглянула на улицу, постояла немного на лесенке, потом решительно спустилась вниз на твердую поверхность мощеной дорожки. Бережно прижав к себе игрушечного котенка, девушка направилась к воротам постоялого двора. Городок, в который они прибыли, выглядел непривычно и действовал на Адель угне

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но перед тем, как уйти, осчастливила очнувшегося алхимика вазой по многострадальной голове, после чего проверила свободной лапой пульс, удовлетворенно хмыкнула и спокойно покинула чужие покои, просунув под дверь ключ, как и просила фея. Очухается – выйдет. Но их обеих к тому времени тут уже не будет.

Довольная проделанной работой, зор-зара смело шагала обратно, пока ее чуткий слух не уловил странные перешептывания где-то впереди. Прислушавшись, Илоланта раздраженно клацнула зубами и тут же прикрыла пасть, боясь быть обнаруженной. В коридоре, где располагались двери в комнаты ее и Адель, находились двое: безответно влюбленный дружок феи и хитрый искуситель-дракон.

«Добегались», – мрачно покачала головой Лола и задумчиво потерла скрижалью свой нос.

Адель в очередной раз ополоснула лицо, подняла голову и, посмотрев на свое бледное отражение, пощупала дрожащими пальцами распухшие губы. Точно курица мокрая, прав был Эмиль. И чего они все на нее накинулись? Ну ладно Арэт. Он долг получил, при этом в момент расплаты фея была еще в приличном… относительно приличном виде. А рыжего что за муха укусила? А Эмо?

Вспомнив три таких разных поцелуя, девушка зажмурилась. Нежность друга вызывала в ней смутное чувство вины. Умелые ласки дракона отзывались теплом, разливающимся по коже. Он напугал ее и смутил, но… его действия были ей приятны. А вот воспоминание о наглом поведении Ритэра заставило фею содрогнуться от злости, смешанной с чем-то еще. И это «что-то» бесило Аду больше всего. Как мог рыжий нахал, с которым она практически не знакома, вызвать своим ужасным поцелуем такой шквал эмоций и странных ощущений? Неужели дело в ней самой? В ее порочности, скрытой под маской добродетели? Прав был отец: она темная, а не светлая. Темная в худшем смысле этого слова!

Решив так, Адель всхлипнула, глядя на свое осунувшееся личико, обрамленное мокрыми завитками волос. И все-таки что они в ней нашли? Или правду говорят – на безрыбье и рак рыба? Вода, стекающая в чашу для умывания, продолжала тихо журчать, магические огоньки – ярко гореть, а девушка, отжимающая длинную юбку дареного наряда, – мысленно корить себя за все подряд. Когда каменная чаша покачнулась, а мерный ритм воды неожиданно нарушился, Ада вскинула голову и едва успела отшатнуться от черной массы, выпрыгнувшей из раковины. Впрочем, это ей не помогло. На пол она все равно свалилась, больно припечатавшись затылком, а поверх ее миниатюрной фигурки растянулась зор-зара с перекошенной мордой, нервно дергающимся глазом и табличкой в зубах.

– Ой! – сдавленно пискнула фея, глотая ртом воздух.

«Дзынь!» – звякнул выплюнутый на пол артефакт. «Шлеп-шлеп!» – плюхнулись где-то рядом кожаная тетрадь и слегка подмоченный Мурзик. «Шкряб» – царапнули по камню острые когти.