ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Книга посвящена известному геологу, профессору, впоследствии академику - Владимиру Афанасьевичу Обручеву.В книге представлены иллюстрации. Обручев Мария Ивановна Поступальская ВСТУПЛЕНИЕ Нашему современнику, советскому человеку, легче, наверно, перенестись мыслью в восемнадцатое столетие, ко двору французских королей, в быт, столь блистательно описанный многими прославленными авторами, в Италию времен Возрождения, даже в средневековую Германию, чем в Россию семидесятых годов. Это наша страна, но совсем иная. У многих городов те же названия, что и теперь, но это другие города. Другие люди, другая одежда, даже другая речь... Это Россия без семилетнего плана, без колхозов и бригад коммунистического труда. В той России не было девятьсот пятого года, не было Ленского расстрела, не было Октября и Великой Отечественной войны. И в соседних странах ничто не напоминает настоящее время. Нам предстоит путешествие в Россию семидесятых годов. Могучий ветер прошедшего подхватит нас и понесет на своих широких крыльях. Понесет не вперед, а назад, в глубь десятилетий. А мощный прожектор истории будет освещать наш путь. Что он выхватит из мрака? Бескрайние снежные просторы Сибири, где живут еще предания о декабристах и пока только немногие энтузиасты пророчат краю великое будущее?.. Но мы летим дальше, дальше! Урал, где со времен первых заводчиков Демидовых люди плавят руду и живут в великой бедности?.. Дальше! Унылые крестьянские наделы Средней России, слабенькие огоньки лучин в подслеповатых окошках?.. Дальше! Великолепные дворцы и серые окраины Санкт-Петербурга? Толпа на залитом огнями Невском и безлюдье на тускло освещенных улицах застав? На чердаках и в тесных клетушках длинноволосые Раскольниковы обдумывают смысл жизни, а в особом присутствии сената только что закончен «Процесс 50», судимых за «хождение в народ». Еще не полностью отменена судебная гласность, обвиняемые публично вы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Неприятности мешали жить, болезни непрестанно ломали намеченные планы, но работать Обручев продолжал.

В письме к Андрею Марковичу Чекотилло

[31]

в марте 1955 года он пишет:

«Мне доктор предписал сильное сокращение мозговой работы в связи с усилением давления крови, и сейчас я вполне прекратил очередную большую работу — геологический очерк горной системы Наньшаня в Китае. (Географический в 820 страниц на машинке я кончил и в январе сдал в Президиум)».

Читать Владимир Афанасьевич мог только в сильную лупу. Глаза при этом уставали, и нужно было часто давать им отдых. Чтение шло очень медленно, но отказаться от него он не мог. Писать было легче, хотя твердый четкий почерк его несколько изменился.

А в свободные минуты, когда не досаждала хворь, Обручев был приветлив и ясен, как всегда. Одна его сотрудница вспоминает, как однажды он ходил в лес выбирать молодой дубок для пересадки его в дачный сад.

— Вот этот хорош, правда? — спрашивал он. — Вы посмотрите, какой красавец.

Крепенький невысокий дубок играл листвой, облитой неярким осенним солнцем, и впрямь казался красавцем.

— Вы можете узнать, где юг, где север? — спросил он гостью во время этой же прогулки. — Нет? Как же так? Смотрите сюда: видите мох на стволах? Он всегда нарастает с северной стороны.

На даче он с улыбкой смотрел на играющих козлят. Они понравились шоферу на Звенигородском рынке, и он уговорил Еву Самойловну купить их.

— Очень хороши, — сказал Владимир Афанасьевич, когда козлят привезли в Мозжинку, — но что мы будем с ними делать?

Однако маленькие животные долго жили на даче, прыгали, резвились, и Обручев любил смотреть на них. Потом их подарили молочнице.

Евгений Владимирович Павловский пишет в своих воспоминаниях:

«Душевное спокойствие Владимира Афанасьевича, его неизменный оптимизм, необычайная работоспособность сохранены были им до глубокой старости, хотя физические немощи наступали на него плотным сомкнутым строем. Заметное ослабление зрения не давало ему возможности читать книжный и машинописный текст. Однако писать чернилами он мог почти до самого конца. Его последние письма, так хорошо отражающие его мощную и цельную натуру, потрясают контрастом между мудрым содержанием и внешней формой, определяемой ставшим не совсем уверенным крупным почерком руки, написавшей тысячи листов великолепных произведений. Помимо текущих научных интересов, Владимир Афанасьевич интересовался в последние годы гранитной проблемой во всей ее широте и глубине, происхождением впадин байкальского типа. Ему страстно хотелось побывать в Иркутске, с которым были связаны яркие воспоминания о начале великого жизненного пути.