— Так я и знала! — выдохнула она. — Подонок! Мерзкий подонок! Я всю жизнь терпела твои измены; ты надругался над моими чувствами— трахался с собственной сестрой! — Она отшатнулась от него, словно от прокаженного.— Мог бы, по крайней мере, соврать. Обвинить во всем отца! Брига! Кого Угодно!
— Семнадцать лет я только этим и занимался, — огрызнулся он.
Он знал, что ему делать. Не обращая внимания на ее крики, Деррик повернулся и направился вон из кабинета. У него не оставалось ни малейшего сомнения, что делать. Он лишь на минуту замешкался в поисках патронов, затем открыл шкаф и извлек свое любимое ружье — сколько оленей, молодых и не очень, самцов и самок, завалил он из этого ружья!
— Нет! — услышал он истошный крик Фелисити, которая следовала за ним по пятам и теперь увидела в его руках винчестер.— Не смей!..
— У меня нет выбора.
— Не делай этого, Деррик. Я обо всем позабочусь — все наладится! — Она вцепилась в него, словно кошка, но он с легкостью отшвырнул ее в сторону. Она была хитрая, но легкая — это-то и нравилось ему в ней, нравилось быть грубым и помыкать ею, и ощущать ее бессилие. Ударившись о стену, она сползла на пол, но тут же поднялась: — Ты не ведаешь, что творишь.
Он загнал патроны в ствол, раздался громкий щелчок — это он закрыл казенную часть.
— Деррик, умоляю тебя, одумайся! — Фелисити охватила паника; она взирала на него взглядом затравленного зверя— раньше ему было приятно видеть ее такой, беспомощной, сломленной, потому что в такие моменты он наслаждался своей абсолютной властью над ней, как наслаждался всегда, видя, как кто-то от страха перед ним готов лизать ему пятки.
— Ты не посмеешь — подумай о девочках. — Фелисити попыталась выхватить у него ружье, но он с таким ожесточением дернул его на себя, что вырвал ей ноготь. Не помня себя от боли, она пронзительно завизжала.
— Мама! — раздался испуганный голос Линии.
Деррик остолбенел.
— Что случилось… папа?.. Нет… не надо!..
— Солнышко, успокойся, все хорошо, все в порядке,— пробовала увещевать ее Фелисити. За спиной Линии показалась их старшая дочь, так напоминавшая Деррику его покойную сестру.
— Боже! Что здесь происходит?..— Энджела осеклась, увидев в руках отца ружье.
— Ничего страшного— папа немного поволновался, — лепетала Фелисити, шмыгая носом и приглаживая растрепавшиеся волосы.— Ну довольно, Деррик. Ты напугаешь девочек. Спрячь ружье и…
— Значит, он снова тебя избил,— лицо Энджелы выражало крайнее презрение.— Ты омерзителен.
То же самое твердил он себе тогда, у ручья, когда впервые познал близость со своей сестрой; когда, окутанный жаром ее тела, даже не обратил внимания, что кто-то притаился за ивовыми кустами: Кэссиди? Уилли? Тогда
е
му не было до этого дела.






