Возможно, одни только мужеложцы, как вы их называете, и имеют.
Баронесса улыбнулась, и ее полные красивые губы слегка приоткрылись. Наверно, в годы ее молодости эта улыбка сводила мужчин с ума, подумал Дэнни, и по его телу пробежала странная дрожь, потому что
представить
для него было почти то же, что
увидеть.
Баронесса: Я вижу, вы держитесь уверенно. Надо полагать, добились в жизни успеха?
Я над этим работаю.
Хм. Так говорят лентяи и глупцы.
У вас с моим отцом нашлись бы общие темы для разговора.
Сомневаюсь.
Дэнни взглянул на часы — не пора ли идти? — но тут же вспомнил, что идти ему некуда, разве что обратно в замок, к Ховарду. От этого он почувствовал себя лишним и никому не нужным, так что неожиданно подвернувшееся общество престарелой баронессы оказалось как нельзя кстати. Она сидела, держа спину идеально ровно, и не сводила с него глаз.
Дэнни: Вы сказали, что этот замок ваш — в каком смысле?
В таком, что я в нем родилась. Мне знаком тут каждый комод и каждый шкаф. И каждый камень. И каждая дверь тоже. А до меня тут жили еще восемьдесят поколений фон Аусблинкеров. Теперь их кровь течет в моих жилах. Они строили этот замок, они в нем жили, сражались и умирали. Их тела обратились в прах, и они стали частью этой земли, этих деревьев. И этого воздуха, которым мы сейчас дышим. Я — плоть от плоти этих людей, они во мне. Они — это я. Мы с замком неразделимы.
Дэнни: Так вы тут родились?
Я выразилась недостаточно ясно?
Нет-нет, все ясно, я просто хотел уточнить… Но на самом деле Дэнни просто удивился, что Ховард ему ничего об этом не сказал. Значит, вы помните, как замок выглядел… раньше?
Не так жалко, как сейчас, уверяю вас. Все было исполнено красоты. Красоты и совершенства.
А потом, спустя много лет, вы вернулись.
Естественно, я вернулась — после кончины моего супруга. А как же иначе?
Ну, то есть… просто переехали сюда — и все?
Да, переехала, наняла рабочих. Замок же был совершенно заброшенный. Я потратила уйму денег на то, чтобы привести хотя бы эту башню в приличный вид. А через несколько лет явились немцы и собрались устраивать тут отель. Они хотели, чтобы я отсюда съехала. Но я сказала им: я никогда не покину замок! Потому что замок — это я. И все мои предки, жившие тут девятьсот лет, это тоже я. А чья это теперь собственность, мне совершенно безразлично. Вот так.
Мысль о нескончаемой веренице поколений чем-то очень понравилась Дэнни. До сих пор ему казалось, что от его приезда в Нью-Йорк до сегодняшнего дня прошло уже столько времени, что невозможно представить эту длинную непрерывную цепочку дней, которые, нанизываясь один на другой, вытягивались в череду лет. Но эта бесконечно длинная, как ему казалось, череда — ничто по сравнению с веками, о которых говорила баронесса. Думать об этом было приятно.






