Ведь могло бы так случиться, что ты отказываешь самому Омару Шариффу
[1]
, а это было бы уже глупо. Я не ошибся?
— Вот именно. Ошибся, и к тому же довольно сильно. Но я не собираюсь вдаваться в подробности и перед тобой объясняться.
— Ну а все же? Может, выльешь немного бальзама на измученную душу человека, который пережил такое огромное разочарование. Ведь этот человек начал телефонную игру исключительно для одной цели, чтобы девушку заинтриговать, заставить думать о незнакомце, а когда придет время, тут же использовать прелести ее прекрасного, не скрою, тела. Только девушка не приняла во внимание того факта, что в конце двадцатого века такие вещи решаются гораздо проще, я даже сказал бы, грубее. Достаточно было к тебе подойти и предложить, чтобы мы попробовали. Предположим, ты отказываешься. Ничего страшного, второму или десятому не откажешь, а он тебе скоро надоест, или ты ему наскучишь, и тогда снова появляюсь я. Поэтому твое заявление я предаю забвению. Сейчас тебе просто так удобнее. А завтра все может быть иначе.
Моника вертела в руках очки и чувствовала, как ее охватывает бешенство.
— Прекрасно. Рассуждения, достойные самонадеянного самца. Ты не разочаровал меня. Ты точно такой же, как другие.
— А ты хотела бы, чтобы я был исключением. Таким идеальным, созданным в мечтах исключением. Мягким, добрым, позволяющим собой помыкать, нетребовательным. Таким, к примеру, вторым Робертом.
— Оставь в покое Роберта. Ты не стоишь даже его мизинца.
— Вот видишь, как хорошо ты знаешь его и мои достоинства. Может, ты кроме права изучаешь еще и психологию?
Он все время улыбался, Моника ни разу не заметила на его лице раздражения. И тон тоже не менялся. Хотя он и издевался, но делал это мягко, спокойно, словно вел дружеский разговор с кем-то близким. И это раздражало не меньше, чем его способность узнавать все, что касается ее жизни. Он, должно быть, наблюдал за ней, собирал подробную информацию, делал это скрупулезно, ведь даже неожиданное изменение номера телефона не застало его врасплох. Кто он, черт побери, зачем прицепился? Ей надо сменить тактику.
— Прости, — тихо сказала Моника, — я не хотела тебя обидеть. Ведь я тебя не знаю. Не имею понятия, кто ты. Если я тебе действительно нравлюсь, то это не твоя вина…
Моника понимает, что ведет себя как идиотка, что сейчас он снова начнет издеваться, и она сама дает повод к этому.
— Я все иначе хотела сказать, но у меня сейчас такое горячее время, я занимаюсь, экзамены…
Запуталась окончательно. Моника чувствовала свое поражение, он взял верх. Как ей хотелось вернуть назад этот безнадежный разговор, начать сначала, вести его иначе! У молодого человека не сходит с губ улыбка, он улыбается краешком глаз, синева которых является для нее главной неожиданностью.






